ЧАСТЬ 4

— Что значит «не там»? — спросил я.

Маркус усмехнулся, но его губы дрогнули.

Нина уже говорила по телефону с охраной. Алекс открыл карту на планшете. Роза стояла у стены, сжимая край своей полотняной сумки.

— Адрес, — потребовал я.

Маркус молчал.

Элиса закрыла глаза.

— Старая дача у озера, — сказала она.

— Какая дача?

— Дом, записанный на благотворительный фонд Маркуса. За городом. Там есть отдельный медицинский корпус.

Маркус резко повернулся к ней.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Я слишком долго понимала, — ответила Элиса.

София сидела на краю больничной кровати и держала кролика за единственное ухо. Я подошёл к ней медленно.

— Маленькая птичка, мне нужно ненадолго уехать. Ты останешься с доктором Верой.

— Ты вернёшься?

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Я уже обещал.

Она кивнула, но пальцы её побелели от напряжения.

— Возьми кролика. Он будет ждать тебя здесь.

Я передал игрушку доктору Вере и вышел вместе с Алексом, Ниной и двумя сотрудниками службы защиты детей.

На парковке моросил ледяной дождь. Фары машин расплывались на мокром асфальте, а в моей голове снова звучала фраза Софии: «Ты меня спасёшь?»

Мы ехали сорок минут.

Дача находилась за старой яблоневой рощей. У ворот стоял микроавтобус с логотипом фонда. Двигатель работал.

— Они уже собираются уезжать, — сказал Алекс.

Сотрудники окружили машину. Из дома вышел мужчина в белом халате, а за ним — женщина с папкой.

— Где ребёнок? — спросила Нина.

— Здесь нет никакого ребёнка, — ответил мужчина.

Из-за двери донёсся приглушённый плач.

Я бросился вперёд, но сотрудник остановил меня рукой.

— Дайте нам пройти.

Дверь открыли через минуту.

Внутри пахло хлоркой и горячим пластиком. В дальней комнате сидела София. На ней была чужая пижама, а рядом стоял чемодан с наклейкой частной клиники.

Она увидела меня и прижала ладони к груди.

— Дядя Михаил.

Я опустился перед ней.

— Я пришёл.

— Они сказали, что ты плохой.

— Я знаю.

— Они сказали, что ты сделал запись.

— Я не делал её.

София долго смотрела на меня, потом шагнула вперёд. Я обнял её так осторожно, будто держал в руках птицу с переломанным крылом.

В соседней комнате нашли ещё одну девочку. Ей было семь лет. Она сидела под столом и не отвечала на вопросы.

Роза, приехавшая следом, увидела её и побледнела.

— Это Лида, — прошептала она. — Дочь бывшей бухгалтерши Маркуса.

Нина повернулась к ней.

— Почему она здесь?

Роза вытащила из сумки ещё один конверт.

— Её мать умерла два года назад. Маркус обещал оформить опеку, потому что у него были деньги и связи. Но девочку никто не видел за пределами этого места.

Я посмотрел на закрытую дверь комнаты.

— Он прятал её тоже?

— Не только её, — сказала Роза. — Он собирал детей работников, которые могли что-то знать о компании. Если родители пытались возражать, им угрожали увольнением, долгами, лечением. София стала опасной, потому что начала говорить.

Маркус хотел не просто скрыть насилие.

Он строил систему, где дети становились удобными свидетелями, которых можно было объявить больными.

А затем он использовал деньги фирмы, чтобы эта ложь выглядела официально.

Когда Маркуса привезли к даче, он увидел Софию у меня на руках и Лиду рядом с Розой.

— Ты всё разрушила, — сказал он Элисе.

Она стояла под дождём без пальто. Красная заколка в её волосах намокла и сползла к виску.

— Нет, — ответила Элиса. — Я просто перестала держать стену, которую ты построил.

— Ты подписывала бумаги.

— Да.

— Ты врала врачам.

— Да.

— Ты называла Софию лгуньей.

Элиса сжала руки.

— Да. И я буду отвечать за это.

Я ожидал от неё оправданий. Их не было.

Она достала телефон и передала его Нине.

— Там переписка с директором пансионата. Там есть всё: даты, переводы, список детей и инструкции Маркуса.

Маркус шагнул к ней.

— Если ты отдашь это, я уничтожу тебя.

— Ты уже уничтожил меня, — сказала она. — Просто я ещё ходила по дому и делала вид, что жива.

На лице Маркуса появилось выражение человека, который наконец увидел не угрозу, а последствия.

Но самое важное произошло не с ним.

В больнице доктор Вера попросила меня не заходить к Софии во время беседы с психологом. Я сидел в коридоре, перелистывая свой блокнот с медной застёжкой. На чистой странице написал дату, адрес дачи и имена всех найденных свидетелей.

Через час София вышла.

Она держала кролика, которого я оставил ей.

— Мне сказали, что я могу выбрать, где спать, — сказала она.

— Можешь.

— Я хочу к тебе.

Я почувствовал, как у меня задрожали пальцы.

— У меня маленькая квартира.

— Мне не нужен большой дом.

Я прижал ладонь к её волосам.

— Тогда мы начнём с маленькой комнаты.

— А Лида?

Я посмотрел на девочку, которая стояла возле Розы и не выпускала из рук пластиковый браслет.

— Лида тоже не останется одна.

Дальше всё происходило быстро и тяжело. Сведения из телефона Элисы позволили остановить переводы фонда и закрыть пансионат. Детей перевели под защиту специалистов. Розу признали главным свидетелем, а её показания подтвердили документы, медицинские заключения и записи из стула.

Маркус потерял компанию почти мгновенно. Не из-за одной газетной статьи и не из-за моего фильма. Его клиенты отказались от контрактов, когда узнали, что серверы, которыми он защищал чужие тайны, использовались для подделки голоса его собственного брата.

Элиса не просила меня простить её.

Перед тем как её увезли на отдельную беседу со следователями, она подошла ко мне в коридоре.

— Я не заслуживаю, чтобы София называла меня мамой, — сказала она.

— Это решит она.

— А ты?

— Я не стану говорить ей, что ты хорошая. Но и не стану заставлять её ненавидеть тебя.

Элиса кивнула.

— Скажи ей, что я наконец сказала правду.

— Скажу.

Но София сама услышала эти слова. Она стояла неподалёку и крепко держала кролика.

— Мама, — позвала она.

Элиса обернулась.

София не подошла. Только спросила:

— Ты правда больше не будешь говорить, что я лгунья?

Элиса закрыла глаза.

— Никогда.

— Даже если тебе будет страшно?

— Даже тогда.

София посмотрела на неё ещё несколько секунд, потом отвернулась и взяла меня за руку.

Это не было прощением.

Но это была первая честная фраза между ними за долгое время.

Позже, когда мы вернулись в мою квартиру, София сама выбрала комнату. Она положила кролика на подушку, а мой блокнот с медной застёжкой попросила оставить на тумбочке.

— Зачем он тебе? — спросил я.

— Чтобы ты записал, что я сказала правду.

Я открыл первую чистую страницу.

Она взяла карандаш и вывела неровными буквами своё имя.

София.

Рядом нарисовала стул с четырьмя большими ножками и одну маленькую трещину в сиденье.

— Это тот стул? — спросил я.

— Да.

— Почему ты его нарисовала?

Она прикоснулась к трещине карандашом.

— Потому что под ним была спрятана правда.

Я не стал ничего добавлять.