Отец нашёл меня после детдома, а через неделю умер — когда адвокат открыл папку, его дочь побледнела

В тот вечер адвокат моего отца положил на стол папку и сказал, что я уже не могу отказаться от того, что Томас запустил перед смертью.

Я смотрела на его пальцы. На большом пальце блестело старое золотое кольцо с крошечной царапиной, будто его много лет носили, не снимая. За окном поместья темнел сад, а в коридоре скрипели половицы, по которым я неделю ходила за человеком, узнавшим обо мне слишком поздно.

— Что именно он оставил мне? — спросила я.

Адвокат Генри Морган не ответил сразу.

— Это не совсем наследство.

— Тогда почему я не могу отказаться?

Он поднял взгляд.

— Потому что вы уже сделали то, на что рассчитывал ваш отец.

У меня пересохло во рту.

За семь дней до этого я жила в маленькой съёмной комнате над прачечной и считала деньги до следующей зарплаты. Мать умерла, когда мне было шесть. Отец исчез ещё раньше, а потом моя жизнь превратилась в череду чужих квартир, временных кроватей и социальных работников, которые каждый раз обещали, что новый дом будет хорошим.

В тот дождливый вторник Генри постучал в мою дверь.

— Вы Сьюзен Миллер?

— Если это из-за аренды, у меня будет зарплата в пятницу.

— Я не по этому поводу. Ваш отец, Томас Роуэн, просит вас приехать. Он умирает.

Я рассмеялась, но смех получился злым.

— У меня нет отца.

— Он знает, где вы были все эти годы.

Эта фраза ударила сильнее, чем известие о болезни.

Через два дня я стояла перед огромным каменным домом, где одна люстра стоила дороже всех вещей, которые я когда-либо имела. Дверь открыла женщина лет тридцати пяти в белом костюме.

— Вы Сьюзен? — спросила она, скользнув взглядом по моим дешёвым ботинкам.

— Да.

— Я Кэролайн. Настоящая дочь Томаса.

Она произнесла это спокойно, но я услышала предупреждение.

В спальне отец оказался совсем не таким, каким я представляла его всю жизнь. Не чудовищем. Не сильным богачом с ледяным сердцем. Он лежал под тонким одеялом, худой, серый, с трубкой возле руки.

— Ты похожа на Марианну, — прошептал он.

— Вы знали, где я?

Он закрыл глаза.

— Да.

Я не смогла сесть.

— Я голодала. Меняла школы. Спала в комнатах, где не закрывались окна. А вы знали?

— У меня нет оправдания.

— Тогда зачем позвали?

Он протянул руку. На запястье у него был тканевый браслет с вышитой датой — днём моего рождения.

— Останься на семь дней. Больше я ни о чём не прошу.

Я собиралась уйти. Но осталась.

Мы говорили до рассвета. Он рассказывал о матери, о своей трусости, о том, как каждый год писал письма и не отправлял их. Я не прощала его, но впервые слышала его голос не из чужих рассказов.

На шестой день Кэролайн перегородила мне путь в библиотеке.

— Что ты хочешь получить?

— Ничего.

— Все так говорят перед чтением завещания.

— Мне нужен был отец, а не его деньги.

Она побледнела от злости.

В тот же вечер Томас обнял меня.

— Скоро ты всё поймёшь, — прошептал он.

Ночью его сердце остановилось.

После похорон я собрала сумку. Но Генри вошёл в мою комнату, запер дверь и положил передо мной папку.

— Томас оставил точные указания.

— Я ухожу.

— Уже нет.

Он развернул папку, и я увидела первую страницу с подписью отца.

— Сьюзен, вы сами вошли в его ловушку. А теперь вам придётся узнать, что именно он заставил вас принять…

ЧАСТЬ 2

— Что именно я приняла? — спросила я.

Генри не отодвинул папку. На первой странице стояли дата моего приезда, адрес поместья и моя подпись под короткой фразой: «Я добровольно остаюсь рядом с Томасом Роуэном до конца назначенного им срока».

— Я подписала гостевую форму.

— Вы подписали соглашение о временном управлении.

— Я не управляла ничем.

— Вы были рядом с ним семь дней. Слушали его распоряжения. Получали доступ к его кабинету. Свидетели подтвердят, что он передал вам ключ от архива.

Я вскочила. Стул ударился о камин, и с полки посыпалась пыль.

— Он использовал моё желание узнать отца.

— Да, — тихо ответил Генри. — Именно поэтому это похоже на ловушку.

Кэролайн ворвалась в комнату без стука.

— Наконец-то она поняла.

— Выйди, — сказал адвокат.

— Нет. Я хочу посмотреть, как человек, которого папа не видел тридцать лет, узнает, что получила не деньги, а чужие проблемы.

— Какие проблемы? — спросила я.

Кэролайн усмехнулась.

— Долги компании. Обязательства перед сотрудниками. Старый благотворительный фонд. Папа записал на тебя право решать, что с ними делать.

Я повернулась к Генри.

— А наследство?

— Дом и личные счета переходят в доверительное управление до завершения проверки. Компания почти неплатёжеспособна.

— Значит, Кэролайн получает ничего?

Её лицо дрогнуло.

— Я получаю то, что заслужила после двадцати лет рядом с ним.

— И всё равно он выбрал меня.

— Он выбрал удобную чужую подпись.

Генри достал ещё один лист.

— Томас опасался, что совет директоров продаст предприятие вместе с долгами. Тогда двести семьдесят восемь работников останутся без выплат. Он создал условие: если вы проведёте семь дней в доме и примете назначение, вы становитесь временным попечителем фонда и главным голосом в совете.

— А если откажусь?

— Фонд ликвидируют, а деньги уйдут кредиторам.

Я сжала край стола. В памяти всплыл мой первый приют: железная кровать, одеяло с прожжённой дыркой, девочка Лина, которую забрали утром и больше не вернули. Я слишком хорошо знала, что значит ждать помощи, которой не будет.

— Он знал, что я не смогу бросить людей, — сказала я.

— Он рассчитывал именно на это.

В полночь я вошла в кабинет Томаса. На стене висела фотография: он, молодая Марианна и младенец на руках. Рядом лежала закрытая металлическая коробка.

Кэролайн появилась в дверях.

— Не трогай.

— Почему?

— Потому что там нет ничего, что поможет тебе.

— Ты уже знаешь, что внутри?

Она шагнула ко мне.

— Папа хотел уничтожить эту компанию. Он просто боялся сделать это сам.

В этот момент в коридоре раздался хриплый голос.

— Неправда.

Мы обе обернулись. У двери стоял пожилой мужчина в рабочем комбинезоне. Я видела его на похоронах.

— Меня зовут Артур Белл, — сказал он. — Я тридцать два года веду счета Роуэна.

Кэролайн побледнела.

— Ты уволен.

— Уже нет. Томас восстановил меня утром перед смертью.

Артур положил на стол тонкую бухгалтерскую книгу.

— Я должен рассказать вам, кто на самом деле украл деньги из фонда. Но сначала вы должны увидеть, чья подпись стоит под последним переводом…

ЧАСТЬ 3

— Подпись Кэролайн, — сказал Артур.

Слово повисло в кабинете, будто кто-то резко выключил часы. За стеклом камина треснуло полено. Кэролайн стояла у двери, вцепившись в золотую застёжку своей сумки.

— Он врёт, — сказала она. — Артур ненавидел моего отца.

— Я ненавидел его решения, — ответил старик. — Но не крал у его людей.

Он раскрыл бухгалтерскую книгу на странице, исписанной аккуратными цифрами.

— За последние два года из фонда исчезли деньги. Их переводили через фирму-прокладку, зарегистрированную на помощника Кэролайн. Общая сумма — четыре миллиона.

Я посмотрела на неё.

— Ты брала деньги у рабочих?

— Я вкладывала их в расширение компании.

— Без разрешения совета?

— Компания была моей семьёй! — крикнула она. — Я должна была удержать её, пока отец умирал и раздавал всё первой встречной.

Артур достал из книги сложенный лист.

— Томас узнал об этом три недели назад. Но деньги уже нельзя было вернуть одним приказом. Он продал свои акции благотворительному фонду и поставил условие: попечителем станет человек, который не участвовал в управлении компанией.

— Я, — прошептала я.

— Вы, — подтвердил Генри. — Поэтому он искал вас. Не для красивого прощания.

Я вспомнила его слабую руку на моём запястье и браслет с датой моего рождения.

— Он знал, что умирает.

— И знал, что Кэролайн попытается лишить вас права отказаться, — сказал Артур. — Поэтому заставил её подписать ещё один документ.

Кэролайн резко повернулась к адвокату.

— Ты не имеешь права.

— Имею. Томас оставил распоряжение зачитать его при всех участниках совета.

Генри вынул из папки лист с красной печатью.

— В случае обнаружения хищений Кэролайн обязуется передать личные активы в фонд до полного покрытия ущерба.

Она отступила, задев плечом книжный шкаф.

— Он обещал мне компанию.

— Он обещал тебе шанс управлять ею честно, — ответил Артур. — Ты решила, что обещание означает безнаказанность.

Я читала страницу, пока буквы не начали расплываться. Томас не оставил мне лёгкой жизни. Он оставил выбор, от которого невозможно было спрятаться.

— Что будет, если я подпишу? — спросила я.

— Фонд сохранится. Рабочие получат выплаты. Кэролайн потеряет контроль над счетами.

— А если не подпишу?

— Всё продадут частями.

Кэролайн подошла ко мне вплотную.

— Ты правда думаешь, что отец сделал это ради тебя? Он просто использовал твою жалость. Как использовал меня всю жизнь.

Я хотела ответить, но в кармане зазвонил телефон. Номер был незнакомый.

— Сьюзен Роуэн? — спросил женский голос. — Я из клиники Святого Марка. Ваш отец оставил для вас медицинскую папку. В ней есть сведения о вашей матери, которые он скрывал тридцать лет.

Я взглянула на Генри.

— Что ещё он от меня скрывал?

Адвокат побледнел и медленно сел в кресло.

— Я думал, Томас уничтожил эту часть дела.

— Какого дела?

В трубке женщина сказала:

— Ваша мать не умерла в тот день, который вам называли. И она оставила перед смертью одно требование, связанное с вашим отцом…