ЧАСТЬ 4
— На счёт, оформленный на имя вашей дочери Джун. И кто-то только что попытался снять всю сумму по доверенности, подписанной сегодня утром…
Я прижала телефон к уху.
— Кто подписал доверенность?
— Вы, миссис Кин.
В зале за моей спиной всё ещё кричали. Бретт требовал вызвать охрану, Элеонор обвиняла Тессу в предательстве, а Мара пыталась оттеснить гостей от сцены.
Я слышала только гул собственной крови.
— Я не подписывала никаких документов.
— Мы знаем. Поэтому и позвонили. Но человек, предъявивший доверенность, сейчас находится в отделении банка.
Я посмотрела на Бретта.
Он уже не спорил с Марой. Его взгляд был прикован к моему телефону.
— Кто там? — спросил он.
Я не ответила.
Мара подошла ко мне.
— Что случилось?
— Деньги фонда перевели на счёт Джун. Кто-то пытается их забрать.
Элеонор услышала это и резко выпрямилась.
— Это невозможно. Счёт открывал Бретт.
— На имя моей дочери? — спросила я.
Она замерла.
Тесса медленно повернулась к ней.
— Ты сказала, что счёт оформлен на ребёнка, потому что это безопаснее.
— Я сказала, что нужно защитить деньги, — огрызнулась Элеонор.
Бретт схватил мать за локоть.
— Ты переводила деньги без меня?
— Я спасала наше состояние!
— Ты украла фонд!
— А кто придумал пожарный фонд? — выкрикнула она. — Ты хотел только избавиться от жены и получить страховку. Я сделала из твоей жестокости приличное дело.
Слова повисли над залом тяжелее дыма.
Мара повернулась к охраннику.
— Никого не выпускать до приезда банковского представителя.
Я подняла руку.
— Мне нужно в банк.
— Вы не поедете одна.
— Я и не собираюсь.
Оуэн уже накидывал форму.
— Я отвезу.
— Нет, — сказала Мара. — Поедем вместе.
Бретт рванулся к нам.
— Натали, я должен объяснить.
— Объясняй здесь.
Он остановился в нескольких шагах.
— Я думал, что ты погибла.
— Ты знал, что я осталась дома.
— Я вернулся бы.
— Когда?
Он сжал губы.
— Когда вывез бы мать.
— Сначала ты вывез Тессу.
Тесса закрыла глаза.
Бретт бросил на неё испуганный взгляд.
— Она сама села в машину.
— А кресло для ребёнка? — спросила я.
Он не ответил.
Мара забрала у него телефон и передала охраннику. Элеонор рухнула на стул, продолжая держать в руках белый платок, который теперь был разорван пополам.
В банке нас встретил управляющий с седыми висками. Он провёл нас в маленькую комнату с матовым стеклом. На столе лежала копия доверенности.
Подпись действительно была моей.
Но я сразу заметила ошибку. Бретт всегда заставлял меня подписывать имя полностью — Натали Мари Кин. В документе стояли только инициалы.
— Это не моя подпись.
— Мы поняли это после проверки, — сказал управляющий. — Но человек, который её принёс, утверждает, что вы разрешили ему действовать от имени ребёнка.
— Где он?
Дверь открылась.
В комнату вошёл мужчина лет шестидесяти с выцветшей зелёной папкой. Я узнала его не сразу.
Это был Артур Белл, бухгалтер Элеонор. Тот самый человек, который много лет составлял отчёты для семейного предприятия.
Он снял очки.
— Мисс Кин, я прошу прощения.
— Вы пытались забрать деньги моей дочери.
— Я пытался не дать им исчезнуть.
Артур положил папку на стол. Внутри находились банковские распоряжения, страховые заявления и копия договора между фондом и компанией Элеонор.
— Фонд был создан не для помощи пострадавшим, — сказал он. — Он был создан, чтобы скрыть перевод денег с семейного предприятия. Элеонор выводила средства почти год. Бретт подписывал документы, потому что она обещала оплатить его долги.
Мара нахмурилась.
— А причём здесь Натали?
Артур посмотрел на меня.
— Когда Бретт узнал, что вы собираетесь подать на развод и потребовать долю в компании, он решил объявить вас погибшей. Тогда имущество перешло бы к нему.
Я почувствовала, как поднимается холод от живота к горлу.
— Он знал о разводе?
— Он нашёл документы в вашем кабинете. И узнал, что вы собирались рассказать владельцам компании о махинациях его матери.
Я вспомнила тот вечер. Письмо, которое спрятала под деревянной шкатулкой. Список переводов. Копии счетов. Я думала, что Бретт не видел их.
Он видел.
— Почему вы заговорили сейчас? — спросила я.
Артур опустил глаза.
— Потому что три дня назад Элеонор приказала мне оформить перевод на счёт Джун. Она собиралась использовать имя ребёнка как прикрытие. Я понял, что если промолчу ещё раз, стану соучастником не только в краже, но и в попытке убийства.
Мара взяла папку.
— Здесь достаточно, чтобы заблокировать счета и начать расследование.
— А деньги? — спросила я.
Управляющий ответил:
— Они останутся на счёте Джун до решения доверительного управляющего. Бретт не сможет их забрать.
Я посмотрела на бумаги.
Пожертвования, собранные для семей, потерявших дома, всё ещё были там. Не все. Но большая часть.
— Эти деньги должны уйти пострадавшим, — сказала я.
Мара кивнула.
— Это можно оформить.
— Не через Бретта и не через Элеонор. Через независимый фонд, где каждый платёж будет открыт для проверки.
Артур поднял голову.
— Я помогу.
— Почему?
Он снял очки и протёр их краем рукава.
— Моя дочь потеряла дом в том пожаре. Я видел, как Элеонор фотографировалась у развалин и обещала помощь, пока переводила деньги себе. Я слишком долго делал вид, что не понимаю.
В этот момент в комнату вошла Тесса.
За ней стоял Бретт, а у двери — охранник.
— Мне нужно сказать Натали правду, — произнесла Тесса.
— Говори, — сказала я.
Она смотрела на меня с таким выражением, будто впервые видела не соперницу, а человека.
— Он говорил, что ты жестокая. Что ты хочешь отнять у него всё. Что ребёнок нужен тебе только для денег.
Я сжала пальцы.
— А ты поверила?
— Я хотела поверить. Он обещал уйти от тебя после пожара. Я не знала, что он действительно оставит тебя там.
— Ты видела, как он забрал ключи.
Тесса заплакала.
— Видела.
— И ничего не сказала.
— Я испугалась.
— Я тоже. Но я была одна и беременна.
Она кивнула, принимая удар.
— Я дам показания.
Бретт шагнул вперёд.
— Тесса, подумай, что ты делаешь.
— Я уже подумала.
Он повернулся ко мне.
— Натали, если ты подпишешь бумаги, мы всё ещё можем решить это между собой.
— Что именно решить?
— Дом. Деньги. Ребёнка.
— Ты не видел Джун ни разу.
Его лицо дрогнуло.
— Я её отец.
— Отец не закрывает окно машины на два пальца, чтобы сказать беременной жене вызвать кого-нибудь другого.
Он опустил взгляд.
Я достала из сумки фотографию, которую носила с собой. На ней Джун спала в больничной люльке, сжав крошечный кулак.
Бретт посмотрел на снимок.
— Она похожа на меня.
— Нет, — сказала я. — Она похожа на ту силу, которой у тебя никогда не было.
Мара забрала документы. После этого Бретта и Элеонор увезли не в участок, а в управление финансового контроля — там должны были заморозить счета и зафиксировать их показания. Их ждало расследование по подделке документов, мошенничеству и хищению пожертвований. Тесса осталась в банке, чтобы подписать своё заявление.
Бретт попытался позвонить мне вечером.
Я не ответила.
Не потому, что хотела наказать его молчанием. Просто его голос больше не имел власти над моим телом. Он не мог заставить меня сомневаться в том, что я видела.
Через два дня я вернулась в больницу, где родилась Джун. Не как пациентка — я пришла к медсестре Лорен, которая в ту ночь держала меня за руку, пока датчик отслеживал сердцебиение ребёнка.
— Вы сделали это, — сказала она, увидев коляску.
— Мы обе.
Я передала ей папку с документами.
— Здесь подтверждение первого перевода. Деньги фонда пойдут семьям из Пайн-Ридж.
Лорен открыла папку и заплакала.
— Моё крыло дома тоже сгорело.
— Я знаю. Ваше имя было в списке.
Она посмотрела на Джун.
— А кто будет управлять фондом?
— Я.
— Вы уверены?
Я услышала в памяти голос Бретта: «Ты всегда всё усложняешь».
Теперь я понимала, что он называл сложностью мою способность замечать ложь.
— Да, — ответила я. — И первым правилом будет простое: ни один человек не получит деньги за красивую речь на сцене.
Через неделю на горе установили новый временный пункт помощи. Вместо хрустальных люстр там стояли складные столы, ящики с водой и карта, испещрённая красными отметками. Оуэн приехал с пожарными, Артур принёс отчёты, а Тесса сидела напротив комиссии и отвечала на вопросы.
На одном из столов лежал небольшой медный жетон нашей погибшей собаки.
Я положила его туда не как память о Бретте, а как напоминание о той ночи, когда даже в самом страшном дыму я всё-таки услышала движение своей дочери и поднялась с пола.
Джун спала рядом, укрытая белым одеялом. Её пальцы сжались вокруг края ткани.
Оуэн посмотрел на неё.
— Она крепкая.
— Она уже однажды победила огонь, — ответила я.
Вдали на склоне рабочие закрепляли новую табличку для семей, которым фонд должен был помочь. На ней не было имени Бретта. Только список адресов и даты выплат.
Артур подошёл ко мне с последним документом.
— Здесь нужно поставить подпись председателя фонда.
Я взяла ручку.
Моя рука больше не дрожала.
Я подписала: «Натали Мари Кин». Полностью.
Подпись легла на бумагу ровно, как линия, которую уже невозможно стереть.
В этот момент Джун проснулась и тихо заплакала.
Я подняла её на руки, прижала к себе и услышала, как где-то над горой снова завыла сирена. Люди вокруг замерли, но пожарные уже двигались к машинам.
Оуэн проверил рацию.
— Ложная тревога. Горит только старый генератор.
Я посмотрела на дочь.
— Слышишь? Это не конец света.
Джун открыла глаза и крепко сжала мой палец.
На столе рядом с моим подписанным документом медный жетон тихо звякнул — ровно в тот момент, когда имя моей дочери появилось в первой строке списка спасённых семей.
Пропустили начало?
