Я узнала о разводе сына от бывшей невестки у кассы, а через час его улыбка исчезла

— Какие ещё сорок тысяч, Галина Сергеевна? Мы с Антоном полгода как разведены!

Марина сказала это у кассы так громко, что женщина в соседнем ряду перестала складывать хлеб в пакет. Я стояла с пачкой творога в руке и чувствовала, как холодеют пальцы.

— Подожди… — прошептала я. — Что значит «разведены»?

Марина посмотрела на меня устало, будто именно этого разговора боялась больше всего.

— Официально. С первого апреля. Я думала, Антон вам сказал.

— Он сказал, что вы просто живёте отдельно. Что у вас трудный период. Что он каждый месяц переводит тебе деньги.

— Мне?

Она коротко усмехнулась. На её синем пальто блестели капли дождя, а на запястье виднелся белый след от недавно снятых часов.

— С первого апреля я не получила от него ни рубля. Последние три месяца брака я сама оплачивала его долги.

Пачка творога выскользнула у меня из руки.

— Какие долги?

— Галина Сергеевна, вам лучше сесть.

Через десять минут мы были в маленьком кафе напротив магазина. За окном моросил дождь, ложечка дрожала в моей чашке, хотя я к ней не прикасалась.

Марина говорила тихо, но каждое слово било точнее пощёчины.

— Антона уволили в феврале. Он не ездил в командировки. Он сидел дома, играл, занимал деньги и обещал, что вот-вот всё исправит.

— Но он каждую неделю приезжал ко мне в костюме.

— Чтобы выглядеть занятым.

— Он говорил, что ты лечишься. Что тебе нужна операция.

Марина подняла на меня глаза.

— Какая операция?

И тогда я вспомнила июньский вечер. Антон сидел на моей кухне, мял в руках старую кожаную перчатку отца и говорил: «Мам, Марине срочно нужно двести восемьдесят тысяч. Ты же не чужому человеку даёшь».

— Господи… — выдохнула я.

— Что он сделал?

— Я дала ему двести восемьдесят тысяч. На твою операцию.

Марина откинулась на спинку стула.

— У меня не было никакой операции.

Я засмеялась. Тихо и страшно. Официантка замерла возле соседнего столика, а я смотрела на свои ладони и считала в памяти всё, что отдала сыну.

Двести восемьдесят тысяч на лечение Марины. Семьдесят — на срочный ремонт машины. Сто — на рабочий проект. Ещё двести он попросил неделю назад на первый взнос за квартиру, где якобы собирался начать новую жизнь.

Дома я достала тетрадь в коричневой клетчатой обложке. Там ещё почерком моего мужа были записаны первые расходы после его смерти. Я сложила суммы.

Шестьсот пятьдесят тысяч рублей.

На накопительном счёте осталось сто восемьдесят семь тысяч. Мы с Сергеем копили их десять лет на ремонт крыши и моё лечение.

Телефон зазвонил в девять вечера.

— Мам, привет! Ты дома? — голос Антона был лёгким, почти ласковым. — Мне сегодня опять звонили из банка. Нужно срочно решить один вопрос.

Я посмотрела на тетрадь.

— Какой?

— Я заеду. Только, мам, приготовь паспорт. И документы на квартиру. Это ненадолго, я всё объясню.

Марина, сидевшая напротив, резко подняла голову.

— Не отдавайте ему ничего, — сказала она беззвучно.

В тот момент в подъезде хлопнула дверь. На лестнице послышались быстрые шаги, и через несколько секунд в замок вставили ключ, которого у меня быть не должно было…

ЧАСТЬ 2

Дверь открылась прежде, чем я успела ответить Антону по телефону.

Он вошёл уверенно, будто это был не мой дом, а его собственная квартира. На нём было тёмное пальто, от которого пахло табаком и дешёвым одеколоном. В руке он держал прозрачную папку.

— Мам, ты почему не открываешь? — спросил он, увидев Марину. — А, вот оно что.

— У тебя есть ключ? — спросила я.

Антон на секунду замер, затем усмехнулся.

— Ты сама дала его мне, когда уезжала к тёте Лиде.

— Это было три года назад. Я забрала ключ на следующий день.

Он положил папку на стол рядом с моей тетрадью.

— Сейчас не время устраивать допросы. У меня серьёзные проблемы.

— У меня тоже, — ответила я. — Например, я узнала, что ты развёлся с Мариной полгода назад.

Антон бросил на бывшую жену быстрый взгляд.

— Она всё неправильно поняла.

— Свидетельство о разводе тоже неправильно поняло? — спросила Марина.

Её голос дрогнул, но она не отвела глаз.

Антон снял перчатки. На большом пальце у него была свежая царапина, а под ногтём темнела полоска грязи.

— Я собирался сказать маме, когда разберусь с долгами.

— Ты сказал, что отправляешь мне деньги, — произнесла Марина. — Где они?

— Я помогал тебе не напрямую.

— Чем? Платил за воздух?

Он резко ударил ладонью по столу. Чай в моей чашке выплеснулся на клетчатую обложку тетради.

— Хватит! Я не ворую у собственной матери.

Я посмотрела на мокрые страницы и вдруг поняла, что больше не слышу в его голосе сына. Только испуганного человека, который пытается успеть раньше чужих вопросов.

— Тогда зачем паспорт и документы на квартиру?

Антон выдохнул и сел.

— Есть покупатель на комнату в коммунальной квартире. Я оформлю её на себя, закрою долги, а потом верну тебе всё до копейки.

— У меня нет комнаты в коммунальной квартире.

Он поджал губы.

— Я говорю о твоей квартире.

Марина встала так резко, что стул задел стену.

— Ты хочешь продать её?

— Временно заложить. Это разные вещи.

— Без моего согласия? — спросила я.

— Ты моя мать. Я не собираюсь оставить тебя на улице.

И тут Марина достала из сумки сложенный лист бумаги.

— Тогда объясни, почему три дня назад мне позвонила женщина из нотариальной конторы и спросила, действительно ли я согласна быть свидетелем при оформлении доверенности от имени Галины Сергеевны.

Антон побледнел.

— Какой ещё доверенности?

— Вот это я хотела спросить у тебя.

Он рванулся к листу, но Марина отступила. Я увидела внизу копию подписи. Буквы были похожи на мои, но последняя закорючка уходила влево. Я всегда ставила её вправо — так меня учил Сергей.

— Это не моя подпись, — сказала я.

Антон поднялся.

— Вы обе с ума сошли.

— Кто такая нотариус? — спросила я.

Марина назвала имя: Нина Аркадьевна Белова.

Я знала её. Она оформляла завещание моего мужа и всегда поправляла очки кончиком серебряной ручки.

Антон схватил папку.

— Я завтра всё объясню. Сейчас мне нужно уйти.

— Нет, — сказала я. — Ты останешься.

Он посмотрел на меня с таким раздражением, будто я впервые в жизни стала ему мешать.

— Мам, если ты не подпишешь бумаги утром, люди, которым я должен, придут сюда. И тогда разговаривать будем уже не мы.

В эту секунду у меня зазвонил телефон. На экране высветился неизвестный номер.

Я нажала ответить.

— Галина Сергеевна? — спросил женский голос. — Это Нина Белова. Я должна вам кое-что рассказать, пока Антон не успел уничтожить оригинал…

ЧАСТЬ 3

— Какой оригинал? — спросила я, включив громкую связь.

Антон бросился к телефону, но Марина встала между нами. Её плечо упёрлось в край стола, и папка с документами соскользнула на пол.

— Не подходи, — сказала она.

В трубке Нина Аркадьевна тяжело вздохнула.

— Галина Сергеевна, вы сейчас дома?

— Да.

— Тогда слушайте внимательно. В понедельник Антон пришёл ко мне с доверенностью на распоряжение вашей квартирой. Он утверждал, что вы после инсульта и не можете приехать лично.

Я почувствовала, как под коленями становится пусто.

— После какого инсульта?

— Я задала ему тот же вопрос. Он показал справку из частной клиники. Но справка была без номера, а подпись врача выглядела скопированной. Я позвонила в клинику и узнала, что такого пациента у них нет.

Антон побледнел ещё сильнее.

— Нина Аркадьевна, вы всё путаете, — сказал он. — Я просто хотел помочь матери.

— Тогда почему вы оставили мне поддельную доверенность? — спокойно спросила нотариус. — Я сохранила её копию и запись из журнала посещений. А ещё позвонила Марине, потому что её номер был указан как контактный.

Марина закрыла глаза. Я услышала, как она медленно выдохнула.

— Он хотел продать мою квартиру? — спросила я.

— Не продать, — ответила Нина Аркадьевна. — Оформить залог на восемьсот тысяч. Получателем займа должен был стать не банк, а частное лицо по имени Виктор Ланцов.

Антон резко повернулся к окну.

Я знала это имя. Летом сын несколько раз произносил его, называя Виктора «партнёром по проекту».

— Что за проект? — спросила я.

Антон молчал.

Марина подняла с пола папку и раскрыла её. Внутри лежали распечатки переводов с моего счёта. Деньги уходили не на лечение, не на машину и не на квартиру. Почти вся сумма была перечислена на разные карты, оформленные на людей, связанных с Виктором Ланцовым.

— Он не проиграл всё в играх, — сказала Марина. — Он возвращал старый долг.

— Какой долг? — спросила я.

Антон провёл ладонью по лицу.

— Я думал, что смогу отбиться.

— От кого?

Он посмотрел на меня.

— От Виктора. Я взял у него деньги, чтобы открыть строительную бригаду. Потом заказчик исчез, рабочим надо было платить, и я занял ещё. Я хотел вернуть всё до того, как ты узнаешь.

— Поэтому придумал мою операцию?

— Я не хотел тебя пугать.

— Поэтому сказал Марине, что помогаешь ей?

Он опустил глаза.

— Мне нужно было, чтобы ты не задавала вопросов.

Нина Аркадьевна сказала, что оригинал поддельной доверенности всё ещё у неё. Но утром в девять Антон должен был привести Виктора и оформить залог по копии документов.

Я услышала в трубке шелест бумаги.

— Галина Сергеевна, у меня есть ещё одна новость. Виктор уже подал предварительную заявку на взыскание. Если сделка состоится, он сможет забрать квартиру почти сразу.

Антон шагнул ко мне.

— Мам, не слушай её. Я всё исправлю.

— Как?

Он открыл рот, но ответил не сразу.

— Продай квартиру сама. Она дорогая. Мы закроем долги, тебе останется достаточно на маленькое жильё.

Марина посмотрела на него с ужасом.

— Ты даже сейчас не понимаешь, что говоришь.

В этот момент на мой телефон пришло сообщение. Нина Аркадьевна переслала фотографию документа. Внизу стояла моя подпись, а рядом — подпись свидетеля.

Я узнала её.

Свидетелем значилась Марина.

Но Марина в тот день находилась в другом городе. И у неё было доказательство, которое Антон считал давно уничтоженным…