ЧАСТЬ 4
— Майя, приезжай в банкетный зал. Тревор запер меня в подсобке. Он нашёл ещё один документ и говорит, что если ты не подпишешь бумаги, он сорвёт свадьбу прямо сегодня…
— Где ты?
— В «Лавандовом дворе». За кухней. Пожалуйста, приезжай одна. Он сказал, что если увидит шерифа, то отправит письмо твоему начальнику.
Я закрыла глаза. В голове вспыхнула фотография Хлои на яхте, её бокал шампанского, подпись про то, что иногда нужно баловать себя. Потом я увидела её маленькой, в розовом платье, когда она впервые позвонила мне из колледжа и плакала, что не понимает, как оплатить штраф за парковку.
Я всегда путала жалость с обязанностью.
— Майя? — спросила Хлоя.
— Не подписывай ничего. И не спорь с ним. Дэвид уже едет.
— Он сказал, что ты всё равно меня бросишь.
— Он ошибся.
Я отключилась и посмотрела на родителей.
Отец стоял у грузовика, сжимая жёлтую папку. Мать плакала бесшумно, не испортив макияж, словно даже слёзы должны были выглядеть прилично.
— Вы оба остаётесь здесь, — сказал Дэвид. — Грузчики никуда не едут, пока я не поговорю с каждым отдельно.
— Нам нужно к Хлое, — ответила я.
Отец схватил меня за запястье.
— Ты не понимаешь, что поставлено на карту.
Я посмотрела на его пальцы.
— Понимаю. Ваша репутация перед семьёй Тревора.
— У Хлои будет свадьба, которую она заслуживает.
— А я заслужила, чтобы меня заперли в собственном доме?
Он отпустил руку.
Я села в машину Дэвида. Эвелин поехала следом, положив коробку с нотариальными копиями на сиденье между нами. Когда мы выехали на шоссе, я позвонила начальнице отдела внутреннего контроля и рассказала о сообщении Тревора.
Она выслушала меня до конца.
— Майя, ты сама обнаружила ту ошибку и внесла исправления до проверки. В твоём деле нет нарушения.
— Он собирается отправить старую версию отчёта.
— Пусть отправляет. У нас есть журнал изменений.
Я почувствовала, как напряжение немного отпускает плечи.
— Спасибо.
— И ещё, — добавила она. — Сегодня утром Тревор прислал письмо не только мне. Он отправил его в несколько адресов. Но вложил не старую версию отчёта.
— Что он вложил?
— Скан доверенности на продажу твоего дома. С твоей подписью.
Я посмотрела на Эвелин.
— Такой доверенности не существует.
— Знаю, — ответила начальница. — Потому что подпись на ней явно подделана. Я уже сохранила письмо.
В банкетном зале пахло разогретым сыром, лаком для дерева и лавандовыми свечами. На стенах висели карточки рассадки, а у входа стоял макет свадебного торта, украшенный сахарными лилиями.
Из подсобки донёсся удар.
— Хлоя! — крикнула я.
— Я здесь!
Дэвид выбил защёлку плечом. Хлоя сидела на полу, связанная декоративной лентой от подарочной коробки. На щеке у неё краснел след от ладони.
Я опустилась рядом и разрезала ленту ножницами.
— Он тебя ударил?
Хлоя отвела взгляд.
— Только один раз. Я сказала, что не буду помогать.
В зал вошёл Тревор. На нём был идеально выглаженный костюм, но манжета правой руки была порвана.
— Вы не имеете права ломать помещение, — сказал он.
— А ты не имеешь права удерживать человека, — ответил Дэвид.
Тревор усмехнулся.
— Все здесь знают, что Майя обещала передать дом. У меня есть документ.
— Поддельный, — сказала я.
— Докажи.
Эвелин шагнула вперёд.
— Я докажу. А ещё объясню, почему на вашей доверенности стоит номер нотариального журнала, который был закрыт за два года до сегодняшней даты.
Тревор побледнел.
Хлоя поднялась, держась за край стола.
— Ты говорил, что Майя сама всё отдаст.
— Она должна была отдать, — процедил он. — Твои родители обещали мне дом. Они сказали, что у них есть права.
— Они лгали, — ответила я.
Отец появился в дверях зала вместе с матерью. Дэвид не успел их остановить: они приехали следом на своей машине.
Тревор повернулся к нему.
— Артур, скажите ей, что договор существует.
Отец посмотрел на Хлою, на красный след на её щеке, на поддельную доверенность в руке Тревора. Потом достал из жёлтой папки последний документ.
— Я подписал бумаги, — сказал он. — Но дом никогда не был нашим.
— Папа… — прошептала Хлоя.
— Я думал, что если назову его семейным, то Майя уступит. Я думал, что ты выйдешь замуж, а все забудут, кто оплатил твою жизнь.
Мать закрыла лицо ладонями.
Я смотрела на отца и впервые видела не властного человека, который всегда знает ответ, а испуганного мужчину, зажавшего себя в ловушке собственных обещаний.
— Ты подписал отказ от прав, — сказала я.
— Да.
— И всё равно послал грузчиков.
— Да.
— Зачем?
Отец опустил взгляд.
— Отец Тревора узнал, что у меня долги. Я обещал ему, что после свадьбы дом перейдёт Хлое и станет обеспечением. Если бы я признался, что не владею им, он бы отменил свадьбу и рассказал всем, что я банкрот.
Хлоя медленно отступила от него.
— Ты продал мой дом, которого у тебя не было.
— Я хотел дать тебе жизнь лучше своей.
— Нет, — сказала она. — Ты хотел, чтобы я выглядела лучше тебя.
Эта фраза ударила сильнее любого крика.
Тревор рванулся к столу, схватил папку и попытался разорвать документы. Дэвид перехватил его руку, а Эвелин спокойно забрала бумаги.
— Не трогайте меня! — крикнул Тревор. — Вы все пожалеете!
— Пожалеть придётся тебе, — сказала Хлоя.
Она сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на белую тарелку рядом с макетом торта.
— Свадьбы не будет.
Тревор уставился на неё.
— Ты не понимаешь, что теряешь.
— Понимаю. Я теряю мужчину, который запер меня в подсобке ради чужого дома.
Мать шагнула к Хлое.
— Доченька, не принимай решение в таком состоянии.
— Я принимала решения в таком состоянии всю жизнь, мама. Просто раньше вы принимали их за меня.
Дэвид вызвал дежурную группу для оформления заявления о незаконном удержании и подделке документов. Я не стала вмешиваться в то, какие последствия ждут Тревора. Некоторые границы должны иметь настоящую цену, иначе их продолжают считать декорацией.
Отец остался в зале, пока остальные вышли. Он снял с руки дорогие часы и положил их рядом с кольцом Хлои.
— Это можно продать, — сказал он. — Я верну тебе восемнадцать тысяч пятьсот долларов. За машину Хлои. И за всё остальное, что помню.
Я посмотрела на часы.
— Верни деньги не мне.
Он поднял глаза.
— Кому?
— Нотариальной конторе. Ты должен оплатить копии и заверения, которые понадобились из-за твоей лжи. Потом закрой долг перед банком. Не проси Хлою подписывать поручительства.
— А тебе?
— Мне ты уже ничего не должен, кроме правды.
Он кивнул. Не просил прощения. Не говорил, что всё изменится. Просто достал телефон и начал переводить деньги по указанным счетам.
Это было единственное честное действие, которое он совершил за всё утро.
Через неделю мать прислала мне коробку с моими старыми вещами, которые родители хранили в гараже. Среди них лежала жестяная табличка с номером моей первой рабочей ячейки в банке. Я носила её на цепочке, когда копила на первоначальный взнос, а потом сняла, потому что отец однажды рассмеялся и сказал, что такие символы нужны только людям без настоящего капитала.
Я прикрепила табличку к ключам от дома.
Не как доказательство для них.
Как напоминание себе.
В тот же вечер Хлоя приехала ко мне без макияжа и без кольца. В руках она держала маленькую коробку с сахарной лилией, снятой с несостоявшегося свадебного торта.
— Можно войти? — спросила она.
— Можно.
Она прошла на кухню и положила лилию на стол.
— Я не знаю, как жить после этого.
— Начни с того, чтобы не жить по чужому плану.
— Ты меня ненавидишь?
Я долго смотрела на неё. Потом ответила честно:
— Иногда я ненавидела то, что делала ради тебя. Это не то же самое, что ненавидеть тебя.
Хлоя заплакала.
Я не обняла её сразу. Сначала поставила перед ней чашку чая, потому что ей нужно было согреть руки и услышать всё без красивых обещаний.
Мы говорили до темноты: о деньгах, о родителях, о Треворе, о том, как легко принять чужую жертву за доказательство любви.
Утром я позвонила шерифу и попросила вернуть мне копию заявления. Не потому, что хотела повесить её на стену, а потому, что внизу стояла подпись отца под строкой: «Имущественных требований не имею».
Он наконец подписал именно то, что всегда отрицал.
А на свадебном торте, который так и не разрезали, сахарная лилия медленно осела набок рядом с чужим кольцом.
Пропустили начало?
