ЧАСТЬ 4
…— Говорите, — сказал Даниил.
В ресторане было слишком шумно, чтобы услышать голос на другом конце, но по лицу сына я поняла: новость оказалась хуже, чем мы ожидали.
Он слушал, не перебивая.
Софи поднялась и придвинулась к нему.
— Что случилось?
Даниил прикрыл микрофон ладонью.
— Врач просит отца приехать утром. У него тяжёлое поражение сердца. Нужна операция.
Ричард усмехнулся без радости.
— Значит, всё-таки дождался.
Я посмотрела на него.
— Ты знал?
— Подозревал. Поэтому и искал Даниила.
— Чтобы он стал донором?
Ричард покачал головой.
— Не только. Я хотел успеть сказать ему правду, пока ещё могу говорить сам.
Даниил закончил разговор и положил телефон на стол.
— Ты мог написать мне прямо.
— Писал.
— Мог прийти.
— Приходил.
— Мог не поверить маме.
Ричард посмотрел на меня, и этот взгляд не был обвинением. В нём была усталость человека, который слишком долго жил внутри чужой версии прошлого.
— Я поверил не ей, — сказал он. — Я поверил тому, что видел. Ты отворачивался от окна. Не отвечал на письма. Не выходил ко мне.
— Потому что мама говорила, что ты не хочешь меня видеть.
Я закрыла глаза.
Всё это время мы втроём стояли вокруг одной лжи, как вокруг могилы, не зная, кого в ней похоронили.
— Я не помню, что именно подписывала, — сказала я. — Но помню Артёма в больнице. Он держал папку и повторял: «Если Ричард вернётся, вы потеряете всё». Я была испугана. Ты лежал под капельницей. Я поставила подпись.
— И больше не спросила? — тихо произнёс Даниил.
— Спросила. Он сказал, что отец уехал навсегда.
— А письма?
— Я не знала о письмах.
Ричард открыл конверт с красным воском. Внутри лежали три листа, заверенные нотариусом, и фотография маленького Даниила в школьной форме.
На обороте фотографии была дата и короткая фраза: «Я всё равно рядом».
Под ней стояла подпись Ричарда.
— Я хранил копии всех переводов, — сказал он. — Не потому, что хотел вернуть деньги. Я боялся, что однажды мне никто не поверит.
Первый документ был выпиской со счёта. Переводы шли ежемесячно в течение четырнадцати лет. Второй лист содержал подпись Артёма о получении денег. Третий был признанием, написанным от руки.
«Я забирал письма и деньги. Елена не знала о переводах. Я убедил её подписать отказ, сказав, что это страховка. Я сделал это, чтобы покрыть долг перед кредиторами и сохранить бизнес».
Даниил прочитал документ дважды.
— Где оригинал?
— У Артёма, — ответил Ричард. — А это копия, которую я сделал до того, как он понял, что я всё сохранил.
— Он говорил, что завтра отдаст бумаги.
— Он не собирался их отдавать.
Телефон снова зазвонил. На этот раз звонил Артём.
Даниил включил громкую связь.
— Ты приехал? — спросил Артём.
— Нет.
— Тогда утром все узнают, как твоя мать торговала твоим будущим.
— Ты забирал деньги моего отца.
В трубке повисла пауза.
— Осторожнее.
— И письма.
— Твой отец сам отказался от тебя.
— Нет, — сказал Даниил. — Это ты заставил его поверить, что он мне не нужен.
Артём резко засмеялся.
— Посмотри на документы внимательно. Там есть подпись твоей матери.
Я взяла телефон.
— Артём, ты помнишь день в больнице?
— Не начинай.
— Ты сказал, что это заявление для страховой. Ты держал меня за руку, пока я подписывала. Ты обещал, что Ричард не узнает о долгах.
Он замолчал.
Софи сжала моё плечо.
— Елена, не оправдывайся перед ним.
— Я не оправдываюсь. Я напоминаю ему, что была рядом, когда он думал только о своих счетах.
Артём выдохнул.
— Ты всё равно виновата. Ты не проверила.
— Да, — ответила я. — Не проверила. И этим ты пользовался четырнадцать лет.
Даниил забрал у меня телефон.
— Ты хотел, чтобы я приехал один. Потому что боялся, что отец покажет копии. Но ты не знал, что он оставил их не только у себя.
— У кого?
Ричард достал из кармана второй телефон и положил рядом с тарелкой.
— У моего врача, — сказал он. — Я отправил ему документы перед последней операцией. Если со мной что-то случится, он передаст их Даниилу.
Артём понял всё.
— Вы не посмеете.
— Посмеем, — сказал Даниил.
— Ты разрушишь семью!
— Ты разрушил её раньше.
Даниил отключил вызов.
Некоторое время никто не говорил. Затем сын повернулся ко мне.
— Почему ты не искала его?
Вопрос был страшнее любого обвинения.
— Потому что думала, что он ушёл. И потому что после твоей болезни мне казалось: если я начну копаться в прошлом, то снова разрушу нашу жизнь.
— Ты решила за меня.
— Да.
Слово вышло тихим, но тяжёлым.
— Я решила, что защищаю тебя. На самом деле я просто боялась узнать, что ошибалась.
Даниил отвёл взгляд.
Софи села рядом с ним.
— Он должен был знать, — сказала она. — Не только про ребёнка. Про всё.
— Я знаю, — ответил он.
Ричард тяжело дышал. На его виске выступил пот.
— Нам нужно ехать в клинику, — сказал Даниил.
— Ты поедешь со мной? — спросил Ричард.
Даниил долго смотрел на него.
— Я не обещаю, что сразу назову тебя отцом.
— Я не прошу.
— И не обещаю, что прощу маму.
— Она должна сама с этим жить.
Я кивнула.
— А ты не обязан облегчать мне это.
Даниил посмотрел на меня, и его лицо дрогнуло.
— Но я хочу, чтобы ты поехала.
Я не ожидала этих слов.
— Зачем?
— Потому что если ты останешься одна, то снова начнёшь думать, что всё разрушила. А я хочу, чтобы ты услышала врачей вместе со мной.
В клинике было почти одиннадцать вечера. В коридоре пахло антисептиком и мятным чаем из автомата. Ричарда увезли на обследование, а мы с Даниилом сидели под яркой лампой.
Он достал из кармана свою выпускную ленту. На ней золотыми буквами было вышито его имя.
— Я хотел, чтобы отец увидел, как я окончил университет, — сказал он. — А тебя не позвал, потому что боялся: если вы окажетесь рядом, я снова буду выбирать одного из вас.
— Ты не обязан выбирать.
— Я знаю это теперь.
— Софи сказала, что ребёнок стал причиной.
— Я нашёл в письмах упоминание о сердечной болезни. Когда узнал, что она беременна, испугался. Я не хотел, чтобы мой ребёнок родился с тайной, которую мы скрываем друг от друга.
Он посмотрел на меня.
— Но я не думал, что тайна окажется такой.
— Я тоже.
На рассвете врач вышел к нам. Операция была необходима, но шансы оставались хорошими. Ричард проснулся через несколько часов и попросил позвать сына.
Я осталась в коридоре.
Даниил вернулся минут через десять. В руках он держал ту самую фотографию из конверта.
— Он спросил, можно ли ему увидеть тебя.
Я сжала края старой броши на воротнике. Металл впился в кожу.
— А ты что ответил?
— Что сначала он должен сказать это сам.
Мы вошли в палату вместе.
Ричард лежал под тонким одеялом, бледный, с проводами на груди. На тумбочке стояла его трость с латунной ручкой.
Он посмотрел на меня.
— Я должен был бороться дольше.
— Я тоже.
— Я отправлял письма.
— Я верю.
Даниил положил фотографию между нами.
— Почему ты не написал, что любишь меня?
Ричард отвёл глаза.
— Я думал, ты не захочешь это читать.
— А если бы захотел?
— Тогда тебе пришлось бы узнать, что я не исчез. И, возможно, возненавидеть меня за то, что я позволил тебе поверить в обратное.
Даниил сел на край стула.
— Я не знаю, кем ты будешь для моего ребёнка.
— Я тоже не знаю.
— Но если ты поправишься, я привезу его сюда.
Ричард закрыл глаза, и по его щеке скатилась слеза.
— Это больше, чем я заслужил.
— Не решай за меня, что ты заслужил.
Я отвернулась, чтобы не мешать им, но Даниил взял меня за руку.
— Мама, есть ещё кое-что.
— Что?
— Я не хочу, чтобы ты уничтожала бумаги Артёма.
Я напряглась.
— Зачем они тебе?
— Чтобы вернуть деньги. Все. На счёт ребёнка.
— Даниил, я не могу взять то, чего не зарабатывала.
— Ты не брала их. Но ты много лет платила за его ложь. Пусть теперь его долг поможет твоему внуку.
Ричард тихо усмехнулся.
— В этом он весь в тебя.
Даниил посмотрел на него.
— Нет. В ней я научился оставаться, даже когда страшно. В тебе — возвращаться, когда уже поздно.
На следующий день Артём пришёл в клинику сам. Он принёс папку с оригиналами и положил её на стол перед Даниилом.
— Я хотел только сохранить бизнес, — сказал он.
— Нет, — ответил Даниил. — Ты хотел сохранить власть.
Артём посмотрел на меня.
— Ты ведь понимаешь, что без меня потеряла бы дом?
— Я потеряла мужа, сына и четырнадцать лет правды, — сказала я. — Дом был самой маленькой потерей.
Он не нашёл, что ответить, и ушёл, оставив папку.
Даниил не стал никуда её нести. Он отнёс документы в банк, оформил отдельный счёт для ребёнка и сохранил письма Ричарда в деревянной коробке.
Не спрятал.
Сохранил.
А через неделю, когда Ричарда перевели в палату после операции, Даниил принёс ему диплом.
Тот самый, который мой сын получил в день, когда мне запретили приходить.
Ричард долго смотрел на золотую надпись, потом провёл пальцем по краю бумаги.
— Можно я подпишу его сзади? — спросил он.
Даниил кивнул.
Ричард взял ручку и написал дрожащей рукой: «Я горжусь тобой. Твой отец».
Даниил прочитал надпись, затем перевернул диплом и добавил ниже: «Мой отец тоже».
Я стояла рядом, держась за потемневший кленовый лист на воротнике, и впервые за весь этот долгий день никто не пытался выбрать между прошлым и будущим.
В палате пахло лекарствами, на тумбочке лежала фотография маленького мальчика, а поверх неё Даниил положил снимок с выпускного.
На нём мы были втроём.
И Ричард, глядя на фотографию, тихо сказал:
— Теперь я всё-таки получил приглашение.
Пропустили начало?
