ЧАСТЬ 4
— Перевод можно остановить? — спросила я.
Томас уже набирал номер банка.
— Если вы лично подтвердите отмену, да. Но нам нужно ехать сейчас.
— Я поеду.
Дэниел сделал шаг к нам.
— Мама, подожди. Ты всё неправильно поняла.
— Тогда объясни, почему с моего счёта сегодня должны исчезнуть деньги.
— Это не я оформлял.
Ребекка резко повернула голову.
— Дэниел…
Он посмотрел на неё так, будто она предала его одним движением глаз.
— Молчи.
Эмили прижала к себе рюкзак.
— Ты опять говоришь с мамой так же, как говорил с бабушкой.
Дэниел замер.
Я взяла со стола синюю папку. Один из грузчиков аккуратно отодвинул кресло Артура, чтобы не задеть стену. На подлокотнике осталась маленькая вмятина от его трости. Я всегда собиралась её исправить, но так и не смогла.
— Томас, поехали.
— А вещи?
— Пусть грузчики продолжают.
Дэниел встал передо мной.
— Если ты сейчас уедешь, мы поговорим только через адвокатов.
— Ты уже говорил через поддельную подпись.
Его лицо стало серым.
В банке нас провели в отдельную комнату с матовыми стеклянными стенами. На столе лежали распечатки, а рядом стоял стакан воды, к которому никто не прикоснулся.
Сотрудница банка по имени Нора просмотрела документы.
— Перевод оформлен на счёт компании «Пустынный берег», — сказала она. — Получатель связан с брокерской фирмой, которая выставляла дом на продажу.
— Кто открыл счёт? — спросила я.
Нора посмотрела на Дэниела.
— Господин Харпер.
— Я открывал счёт для ремонта, — сказал он.
— Тогда почему в договоре указано, что вы продаёте дом и переводите задаток себе?
Он сжал кулаки.
— Это была временная схема.
— Для чего? — спросила я.
Дэниел сел. Впервые за всё утро он выглядел не злым, а уставшим.
— У меня долги.
Ребекка тихо выдохнула.
— Какие долги?
— Кредиторы давили. Я потерял контракт ещё весной. Потом взял деньги у одного человека, чтобы закрыть зарплаты. Он потребовал вернуть всё до конца месяца.
— И ты решил продать мой дом, — сказала я.
— Я собирался вернуть тебе деньги.
— Каким образом?
Он не ответил.
Нора сняла блокировку с моего счёта и отменила перевод. Потом распечатала заявление, где Дэниел пытался представить себя владельцем дома.
— Я не могу советовать вам, что делать, — сказала она, — но эта бумага должна храниться отдельно от остальных документов.
Я положила её в синюю папку.
— Дэниел, ты хотел забрать дом не ради детей.
Он поднял глаза.
— Ради детей тоже.
— Нет. Ради того, чтобы не признаться, что всё потерял.
Ребекка закрыла лицо руками.
— Я знала про долги, — сказала она. — Но не знала, что он подделал подпись.
Дэниел повернулся к ней.
— Ты сама говорила, что мать всё равно ничего не заметит.
— Я говорила, что она никогда не станет спорить с тобой! Я не говорила красть дом!
В комнате повисла тяжёлая пауза.
Я посмотрела на сына.
— Вот что ты хотел услышать от меня все эти годы? Что я слишком старая, чтобы сопротивляться?
— Нет, мама.
— Ты оставил меня с супом, потому что решил: я никуда не поеду и ничего не сделаю.
— Я думал, ты поймёшь.
— Я поняла. Намного больше, чем ты хотел.
После банка мы вернулись в дом. Грузчики уже вынесли диваны, стол и кофемашину. Комнаты выглядели непривычно большими, словно стены тоже освободились от чужих требований.
Ребекка стояла возле лестницы.
— Где нам жить? — спросила она.
— Я оплачу вам гостиницу на десять дней, — ответила я. — Не потому, что вы заслужили помощь. Потому что Эмили и Джек не виноваты.
Дэниел опустил голову.
— А потом?
— Потом вы найдёте жильё сами.
— Мама, у меня ничего нет.
Я посмотрела на него и почувствовала не торжество, а усталость.
— У тебя есть работа, жена и двое детей. Если ты перестанешь изображать владельца чужой жизни, у тебя останется шанс собрать свою.
— Ты меня бросаешь?
— Я прекращаю быть твоей страховкой.
Эмили подошла ко мне и протянула сложенный листок.
— Я нашла это на холодильнике.
Это была записка Ребекки. На обратной стороне Эмили нарисовала океан, жёлтый самолёт и пятерых людей, стоящих на берегу.
— Я думала, ты полетишь с нами, — сказала она.
Я присела перед ней.
— Я тоже думала.
— Ты больше не будешь нашей бабушкой?
— Я всегда буду вашей бабушкой. Но теперь вы будете приезжать ко мне не потому, что я готовлю, убираю и оплачиваю всё вокруг.
Джек спросил:
— А можно просто приезжать?
— Можно.
Он улыбнулся, а потом посмотрел на отца.
— Папа, ты должен извиниться.
Дэниел долго смотрел на детей. Потом снял с пальца обручальное кольцо и положил на край стола, будто оно стало слишком тяжёлым.
— Я виноват, — сказал он. — Не только из-за бумаги. Я позволил себе считать маму удобной вещью.
Ребекка заплакала.
Я не обняла его.
Но и не отвернулась.
Через два дня грузчики привезли мои вещи в небольшую квартиру у ботанического сада. Я оставила себе стол, кресло Артура, кофемашину и старый телевизор. Остальное продала, а деньги положила в отдельный счёт.
Дом в Скоттсдейле я не выставила на продажу. Сдала его семье учительницы, которая недавно переехала в Аризону. Договор составили на моё имя, а отдельный пункт запрещал жильцам оформлять любые сделки без моего присутствия.
Дэниел устроился на дополнительную работу по вечерам. Ребекка нашла маленькую квартиру и впервые за много лет сама начала вести семейный бюджет. Они не стали другими за один день. Так не бывает.
Но каждый месяц Дэниел присылал мне не длинные обещания, а одну страницу с цифрами: сколько заработал, сколько вернул, сколько осталось долга.
Я не просила его об этом.
Он делал это сам.
В декабре Эмили и Джек приехали ко мне на выходные. Дети помогали печь пирог, а Дэниел стоял у кухонной стойки и молча следил, чтобы не сгорела корочка.
— Мама, — сказал он, — я принёс тебе деньги за два месяца аренды.
— Это не мне. Это за дом.
— Я знаю.
Он положил конверт на стол. Не серый и не праздничный — обычный крафтовый, с его аккуратной подписью.
— Я не хочу больше брать то, что мне не принадлежит.
Я открыла конверт, пересчитала купюры и убрала их в ящик с документами.
— Тогда продолжай показывать это поступками.
— Буду.
Эмили позвала меня из гостиной:
— Бабушка, кофемашина опять шипит!
— Это не она, — сказал Джек. — Это бабушка готовит самый важный кофе на свете.
Я включила старую итальянскую кофемашину. Металл загудел, из носика потекла густая тёмная струя. На столе лежала фотография Артура, а рядом — новый список расходов, написанный рукой Дэниела.
Внизу он добавил одну строку: «Дом — не мой. Мама — не моя собственность».
Я провела пальцем по этим словам и передала лист ему.
— Оставь себе.
— Зачем?
— Чтобы не забыть, что именно чуть не потерял.
Он сложил бумагу и спрятал в кошелёк.
За окном дети спорили, кому достанется первый кусок пирога. Ребекка накрывала стол, не отдавая мне тарелки из рук. Дэниел стоял у кофемашины и ждал, пока я сама решу, кому налить чашку.
Я посмотрела на старую фотографию Артура.
— Видишь, — сказала я тихо, — я всё-таки сохранила чек.
Кофемашина выпустила последнюю тонкую струйку пара, а Эмили крикнула из гостиной:
— Бабушка, подпиши пирог своим именем!
Пропустили начало?
