ЧАСТЬ 4
Я не помню, как выбежал из дома.
Помню только, что Бернис схватила меня за рукав пальто и не позволила сесть за руль в состоянии, когда я едва чувствовал пальцы.
— Едем на моей машине, — сказала она.
— Саванна остаётся здесь?
— Нет.
Я обернулся.
Саванна стояла у кухонного стола. Перед ней лежала открытая папка, а рядом — маленькая детская соска, забытая на краю подноса.
— Ты никуда не поедешь, — сказала она.
— Отойди.
— Если ты сейчас появишься в центре, Марину сочтут опасной. Документ уже отправлен. Там указано, что ты передал мне полномочия.
— Ты сама только что призналась, что угрожала ей.
— Никто не поверит человеку с послеродовой инфекцией и приступами паники.
Бернис встала между нами.
— Я поверю.
Саванна усмехнулась.
— Вы пожилая сиделка без статуса и без денег.
— Зато я записывала каждую дозу лекарства и каждый ваш визит.
Она побледнела.
Я понял, зачем Бернис вела тёмно-синюю тетрадь. Это была не записная книжка. Это была память, которую нельзя было заставить заболеть или испугаться.
В медицинском центре пахло спиртом и мятным мылом. На стойке регистрации лежали пластиковые браслеты, а в коридоре тихо гудел автомат с водой.
Марина сидела на металлическом стуле, прижимая к груди Нелл. Её лицо стало тонким, серым, под глазами залегли тени. На запястье белела больничная лента.
Увидев меня, она встала.
— Не подходи.
Я остановился.
— Я пришёл не забирать вас.
— Ты пришёл слишком поздно.
— Знаю.
Её губы дрогнули.
— Ты даже не спросил, почему я перестала отвечать.
— Я думал, Саванна говорит правду.
— Она говорила тебе, что я истеричка?
— Да.
— А ты поверил.
— Да.
Это признание оказалось тяжелее любого оправдания.
Бернис положила на стойку папку. Медсестра в голубой форме подошла к нам и попросила говорить тише.
— Документ о передаче полномочий уже поступил, — сказала она. — Но его можно остановить, если вы заявите, что подпись оспариваете.
— Я оспариваю не только подпись, — сказал я. — Я оспариваю всё, что делала Саванна от моего имени.
Марина посмотрела на меня.
— А компанию?
— Что с ней?
— Она сказала, что если я уйду, ты потеряешь её. Что всё уже принадлежит ей.
Я достал телефон и позвонил юристу компании, которого Саванна всегда старалась не подпускать к нашим семейным делам.
— Томас, подними все документы за последние три месяца. Особенно соглашение от двадцать восьмого февраля и переводы на «Рид Консалтинг». Ничего не подписывай. Отзови доступ Саванны к счетам.
На другом конце повисла пауза.
— Адам, она уже утром провела собрание совета. Утверждает, что ты недееспособен из-за нервного срыва и передал ей управление.
Я посмотрел на Марину.
— Тогда пусть соберут совет ещё раз.
— На каком основании?
— На основании того, что управляющая компания использовала деньги семейного фонда и подделала обстоятельства передачи опеки.
— У тебя есть доказательства?
Бернис пододвинула папку к телефону.
— Есть свидетель, — сказала она.
Я услышал, как Томас выдохнул.
— Бернис Орр?
— Да.
— Она была на той встрече?
— Была.
— Тогда у Саванны серьёзные проблемы.
Марина отвернулась. Нелл тихо зашевелилась у неё на руках.
— Ты хочешь забрать компанию? — спросила Марина.
— Нет.
— Тогда зачем ты всё это делаешь?
Я ответил не сразу.
— Потому что она использовала моё имя, чтобы напугать тебя. И потому что я позволил ей говорить за меня.
Марина закрыла глаза.
— Я не знаю, могу ли снова тебе верить.
— Не проси себя верить. Просто дай мне исправить то, что можно исправить.
— А если нельзя?
— Тогда я приму это.
Саванна приехала через двадцать минут.
Она ворвалась в коридор вместе с мужчиной в дорогом костюме. В руке у неё была новая папка, а на лице — привычная уверенность.
— Адам, ты совершаешь ошибку, — сказала она. — Если сейчас подпишешь отказ от управления, потеряешь компанию.
— Я не буду ничего подписывать.
— Тогда Марина потеряет ребёнка.
Медсестра резко подняла голову.
Бернис достала из сумки тетрадь.
— Повторите это, — сказала она.
Саванна замерла.
— Что?
— Повторите, что Марина потеряет ребёнка. При сотруднице центра и при свидетеле.
Мужчина рядом с Саванной нахмурился.
— Вы говорили, что мать добровольно отказалась от полномочий.
— Она не отказалась, — сказал я. — И документ не подтверждает этого.
— Зато подтверждает ваша подпись, — прошипела Саванна.
— Подпись под медицинским разрешением, которое ты выдала за страховой бланк.
— Ты сам его подписал.
— А ты объяснила Марине, что это передача ребёнка.
— Потому что иначе она бы всё разрушила!
Слова вырвались у неё слишком быстро.
Никто не пошевелился.
Саванна поняла, что сказала.
Мужчина в костюме медленно отошёл от неё.
— Вы утверждали, что не заставляли её.
— Я не заставляла. Я просто показала последствия.
— Вы угрожали ей? — спросила медсестра.
Саванна сжала папку так сильно, что картон согнулся.
— Я пыталась сохранить компанию.
— Нет, — сказал я. — Ты хотела получить её.
Она повернулась ко мне.
— Я хотела спасти тебя от неё. От женщины, которая увидела в тебе только деньги.
Марина тихо рассмеялась. Без радости.
— Я провела всю беременность, выплачивая его долги, пока он переводил тебе деньги. Я не хотела его компанию. Я хотела, чтобы он однажды поднял трубку.
Я опустил голову.
Эта фраза попала туда, куда не доходили документы.
Томас приехал в центр ближе к вечеру. Он принёс распечатки переводов, протоколы совета и письмо от банка. Выяснилось, что Саванна перечисляла деньги не только своей компании. Часть средств ушла на оплату квартиры, которую она снимала для своего брата, а ещё часть — на закрытие кредита, о котором Адам не знал.
Она не строила новую жизнь.
Она пыталась удержать на плаву собственные провалы, прикрывая их его именем.
Но это не отменяло того, что она сделала.
Совет компании собрался на следующий день в маленькой переговорной над типографией. На столе стояли бумажные стаканы с остывшим кофе, а под окном грохотал грузовой подъёмник.
Саванна сидела напротив меня. Без пальто, без украшений, без своей обычной улыбки.
— Ты действительно отстранишь меня? — спросила она.
— Да.
— После всего, что я для тебя сделала?
— Ты сделала это не для меня.
— Я десять лет держала компанию, пока ты ездил на встречи и подписывал бумаги.
— А потом решила, что можешь распоряжаться моей семьёй.
Она посмотрела на Бернис.
— Это она настроила тебя против меня.
— Нет, — ответил я. — Ты сама оставила достаточно следов.
Бернис положила тетрадь на стол.
— Каждая температура. Каждый звонок. Каждый ваш приход. Время и подпись.
Саванна провела пальцем по обложке.
— Вы всё это время знали, что Марина в опасности?
— Я знала, что вы лжёте. А опасность поняла только тогда, когда увидела, как она держит ребёнка и не может подняться по лестнице.
Совет проголосовал единогласно.
Саванна потеряла доступ к счетам, должность и право распоряжаться семейными фондами. Долю компании я передал в независимое управление до тех пор, пока Марина не решит, хочет ли она участвовать в бизнесе. Она отказалась.
— Я не хочу сидеть в совете, — сказала она. — Я хочу лечиться и растить Нелл.
— Тогда так и будет.
Я продал дом.
Не потому, что Марина попросила.
А потому, что она больше не хотела жить в месте, где её запугивали на лестнице. Деньги от продажи пошли на лечение, закрытие долгов и отдельный счёт Нелл. Бернис получила договор на постоянную работу и сама выбрала часы, в которые больше не хотела видеть меня без предупреждения.
Это было честно.
Первые недели Марина разрешала мне держать Нелл только рядом с ней. Я приходил в медицинский центр с подогретым молоком, чистыми пелёнками и списком вопросов, составленным заранее.
Однажды она положила передо мной ту самую тёмно-синюю тетрадь.
— Ответь на один вопрос, — сказала Марина.
— Какой?
— Что ты будешь делать, если я никогда не вернусь к тебе?
Я провёл пальцем по обтрепанному уголку обложки.
— Всё равно буду отцом Нелл. Не буду требовать от тебя прощения за это.
Марина долго смотрела на меня.
— А если я вернусь не потому, что простила?
— Тогда я научусь жить рядом с этой правдой.
Она кивнула.
Это не было примирением. Но это был первый разговор, в котором никто не говорил за неё.
Через несколько дней Бернис встретила меня у детского кабинета. В руках у неё была тетрадь, а под мышкой — новая пачка чистых листов.
— Я начинаю второй том, — сказала она.
— Надеюсь, в нём будет меньше тревожных записей.
— Это зависит от вас.
Из кабинета донёсся плач Нелл.
Марина позвала меня:
— Адам, она проснулась. Иди, у тебя есть три минуты, пока она снова не уснула.
Я вошёл, а Бернис осталась в коридоре.
На столике лежали розы, которые я купил в тот день. Большинство завяло, но Марина сохранила одну маленькую ветку в стакане с водой. Рядом с ней стояла детская бутылочка, а на крышке чёрным маркером было написано время следующего кормления.
Я взял Нелл на руки.
Она открыла глаза и крепко сжала мой палец.
Марина посмотрела на часы.
— Три минуты закончились, — сказала она.
Я передал ей ребёнка, не споря.
И тогда Нелл, уже у материнского плеча, снова протянула ко мне руку — к той самой странице, где Бернис записывала каждый её вдох.
Пропустили начало?
