ЧАСТЬ 4
Я вырвал телефон у Оуэна не для того, чтобы ударить его, а чтобы снова набрать номер клиники.
— Мне нужна доктор Вейл, — сказал я. — Немедленно.
Марина стояла у стены, прижимая переноску к груди. Нелл тихо сопела, и этот звук казался страшнее любого крика.
На третьем гудке врач ответила.
— Адам Беннетт?
— Да.
— Нам нужно ваше согласие на процедуру. У дочери редкая реакция на лекарство, которое ей назначили после рождения. Мы обнаружили ошибку в карте.
— Что с ней?
— Пока состояние стабильное. Но оно может измениться быстро.
— Я подпишу всё, что нужно.
— Тогда приезжайте. И возьмите мать ребёнка.
Марина закрыла глаза. На её запястье виднелась тонкая полоска от медицинского браслета, который она так и не сняла после роддома.
— Я поеду, — сказала она.
— Я тоже.
— Не ради меня.
— Ради Нелл.
Она посмотрела на меня. В её взгляде не было прощения. Но там появилась возможность доехать до клиники в одной машине.
Оуэн шагнул к выходу.
— Я поеду с вами.
— Нет, — ответила Бернис.
— Это моя компания.
— Именно поэтому вы останетесь.
Он засмеялся коротко и зло.
— Вы думаете, пачка бумажек что-то изменит?
Бернис открыла папку и достала ещё один лист.
— Нет. Не пачка.
Она развернула документ перед ним.
Это была доверенность на управление моими счетами, которую Оуэн собирался предъявить совету директоров через два дня. Внизу стояла моя подпись. Но рядом имелась отметка нотариуса, поставленная в тот день, когда я находился в другом городе.
— Этого хватит, чтобы заморозить ваши полномочия, — сказала Бернис. — Бухгалтер уже получила копию.
Оуэн перестал улыбаться.
— Ты не понимаешь, что делаешь, Адам. Если совет остановит платежи, завод встанет.
— Он уже стоял. Просто я узнаю об этом последним.
— Я могу вернуть деньги.
— Сколько?
Он назвал сумму.
Слишком быстро.
Я понял, что деньги были приготовлены заранее.
— У тебя есть такая сумма на личном счёте?
Оуэн отвернулся.
Бернис посмотрела на меня и тихо сказала:
— Не все переводы были его.
Она достала последнюю страницу выписки. Несколько крупных платежей ушли на счёт фонда помощи женщинам после тяжёлых родов. Получателем значилась Марина Беннетт.
Я повернулся к жене.
— Это ты переводила деньги?
— Да.
— Зачем?
— Чтобы оплатить лечение и жильё тем, кому некуда идти. Оуэн узнал об этом и сказал, что расскажет тебе, будто я краду из компании.
Оуэн резко поднял голову.
— Ты обещала молчать.
Именно тогда он выдал себя окончательно.
Марина прижала ладонь к переноске.
— Я обещала молчать, пока ты не тронешь Нелл.
— Я её не трогал.
— Ты пришёл ко мне с бумагой, где было написано, что Адам считает меня нестабильной. Ты сказал, что заберёшь ребёнка, если я не подпишу доверенность.
— Я хотел защитить активы.
— Ты хотел получить контроль над всем.
— Я хотел спасти то, что построил!
— Ты ничего не строил один, — сказал я. — Ты просто решил, что имеешь право заменить всех людей цифрами.
Он ударил ладонью по столу. Розы дрогнули в вазе, и вода пролилась на тетрадь с записями Нелл.
Марина вздрогнула.
Я увидел это и вдруг понял, что за двадцать дней Оуэн не был единственным человеком, которого она боялась. Она боялась и меня — моего голоса, моих оправданий, моей привычки объяснять вместо того, чтобы слушать.
— Марина, — сказал я. — Я прочитал твоё сообщение и решил, что ты преувеличиваешь. Я не ответил. Это правда.
Она ничего не сказала.
— Я не знал, что ты звонила из-за температуры. Но незнание не делает меня невиновным.
Бернис молча убрала с края стола мокрую тетрадь.
— Ей нужна клиника, — напомнила она.
Мы вышли через задний коридор. Не потому, что прятались от Оуэна, а потому, что Марина не хотела проходить рядом с ним.
В машине она села сзади, рядом с переноской. Я занял водительское место. Бернис осталась в доме, чтобы дождаться бухгалтера и членов совета.
— Если с Нелл что-то случится… — начала Марина.
— Я знаю.
— Нет, не знаешь. Ты всегда думаешь, что всё можно исправить звонком, переводом денег или новым планом.
Я завёл двигатель.
— Тогда скажи, что мне делать.
Она посмотрела на затылок моего кресла.
— Сначала доехать. Потом подписать документы. Потом слушать.
— Хорошо.
Дорога до клиники заняла тридцать две минуты. Я ехал медленнее обычного, хотя каждая секунда казалась непозволительно дорогой. На заднем сиденье щёлкали пластиковые застёжки переноски. Марина считала дыхание Нелл вслух.
В клинике нас встретила доктор Вейл. Она провела меня в кабинет и разложила передо мной бумаги.
— Вот здесь согласие на процедуру. А здесь разрешение на срочную замену препарата.
Я подписал обе формы.
— Вы уверены? — спросила врач.
— Нет. Но я доверяю вам.
Это были первые слова за весь вечер, в которых не было попытки всё контролировать.
Нелл забрали на несколько минут. Марина осталась у стены, белая и неподвижная. Я стоял рядом, но не прикасался к ней.
— Ты можешь сесть, — сказала она.
— Ты тоже.
— Я не могу.
— Тогда я тоже не буду.
Через двадцать минут доктор вернулась. На её халате блестела капля воды, будто она только что вымыла руки.
— Процедура прошла хорошо. Мы будем наблюдать за ней всю ночь.
Марина закрыла лицо ладонями. Я впервые за много часов позволил себе вдохнуть.
Потом зазвонил мой телефон.
Это была Бернис.
— Совет собрался, — сказала она. — Оуэн пришёл с юристом. Он утверждает, что ты психически нестабилен и не имеешь права принимать решения по компании.
Я посмотрел на Марину.
— Что ему ответили?
— Пока ничего. Они ждут тебя.
Марина подняла голову.
— Иди.
— Я не оставлю тебя одну.
— Ты не оставишь. Я буду здесь. А ты впервые за двадцать дней сделаешь то, что должен.
В комнате для родителей стоял автомат с водой. На его стенке был наклеен рисунок Нелл, который Марина принесла из роддома: жёлтая луна над крошечной кроваткой. Рисунок помялся по краям, но не порвался.
— Если я уйду, ты не исчезнешь? — спросил я.
— Если ты вернёшься не с обещаниями, а с правдой, не исчезну.
Я приехал в офис к полуночи. В переговорной горел только длинный светильник над столом. На нём лежали выписки, поддельная доверенность и мой настоящий приказ о поездке.
Оуэн сидел напротив. Рядом с ним был его юрист, но тот почти не смотрел в мою сторону.
— Ты не понимаешь, что потеряешь, — сказал Оуэн. — Компанию, деньги, репутацию.
— А ты понимаешь, что потерял?
— Я пытался сохранить всё.
— Нет. Ты хотел, чтобы всё принадлежало тебе.
Председатель совета положил передо мной заявление.
— Нам нужен ваш выбор. Либо вы подаёте в отставку и передаёте управление Оуэну, либо мы начинаем независимую проверку.
Раньше я бы выбрал то, что спасало компанию от скандала.
Теперь я подумал о тетради с жёлтой луной на корешке и о пяти пропущенных звонках.
— Проверку, — сказал я.
Оуэн вскочил.
— Ты уничтожишь предприятие!
— Возможно.
— Из-за женщины, которая всё равно уйдёт?
В переговорной стало холодно.
Я положил ладонь на его поддельную доверенность.
— Нет. Из-за того, что ты решил: людей можно запугать, а подписи — украсть.
Проверка началась в ту же ночь. Через два дня выяснилось, что Оуэн переводил деньги не только на свои счета. Часть средств уходила его матери, которая тяжело болела. Он скрывал это, потому что боялся потерять должность и оплатить лечение. Это не оправдывало кражу, но объясняло, почему он пошёл так далеко.
Я предложил не уничтожать его семью вместе с ним. Но управление он потерял. Компания сохранила производство, потому что совет назначил временного руководителя из старших инженеров. Оуэну пришлось вернуть всё, что можно было вернуть, и подписать признание финансовых нарушений.
А я не вернулся в прежний кабинет.
Я продал свою долю в одном из филиалов и оплатил лечение женщин из фонда, который Марина создала ещё до рождения Нелл. Остаток денег пошёл на отдельный счёт для дочери. Марина не назвала это прощением.
Она сказала, что это только начало.
Мы не стали прежними супругами за одну ночь.
В клинике Марина разрешила мне держать Нелл, когда врачи подтвердили, что ей лучше. Дочь была крошечной, тёплой и сердитой. Она сжала мой палец так крепко, будто проверяла, не исчезну ли я снова.
Я не обещал ей невозможного.
Я просто остался рядом, пока Бернис читала вслух записи из синей тетради и Марина исправляла дату, которую я пропустил.
Под последней строкой она написала новое: «Ночь. Нелл дышит ровно. Адам слушает».
Я поднял глаза.
— Можно я сам допишу?
Марина протянула мне ручку.
Я вывел дрожащими буквами:
«Я здесь. И слышу».
Пропустили начало?
