ЧАСТЬ 4

Имя на конверте было моим.

Не имя отца.

Не имя Джейка.

Моё.

Я смотрел на буквы, выведенные маминым почерком, пока за стеклом врачи готовили Джейка к операции. На конверте не было печати, даты или адреса. Только моя фамилия и маленькая нарисованная кисть в углу.

Мама рисовала её, когда пыталась меня поддержать в подростковом возрасте.

Тогда я думал, что это просто знак любви.

Теперь понял: она оставляла мне след.

— Открой, — сказал Павел.

Отец резко повернулся.

— Не здесь.

— Именно здесь, — ответил я.

— Итан, твоя мать была больна. Она могла ошибаться.

— Она ошибалась, когда писала моё имя?

Отец побледнел.

Я вскрыл конверт ногтем. Внутри лежали три листа, фотография и маленький латунный ключ. Такой ключ открывал ящик в старом комоде, который стоял у нас в спальне. Я помнил его до мелочей: царапину возле замочной скважины и пятно от чернил на нижней полке.

Первый лист начинался словами: «Если Итан держит это в руках, значит, я больше не могу говорить сама».

Я читал медленно, потому что каждая строчка отнимала воздух.

Мама писала, что в ночь моего ухода Джейк действительно собирался пойти за мной. Но отец не просто запер его. Он сказал, что если Джейк выйдет из дома, то мать потеряет лечение, которое оплачивала семейная страховка.

Отец пригрозил отменить всё.

Джейк остался.

Мама пыталась открыть дверь, но отец оттолкнул её. Она упала на край стола и сломала запястье. На следующий день он сказал всем родственникам, что она сама поскользнулась.

Я перечитал эту строчку дважды.

— Ты ударил её? — спросил я.

Отец опустил глаза.

— Я не хотел.

— Но сделал.

— Я был в ярости.

— Ты был уверен, что имеешь право.

Он ничего не ответил.

Второй лист оказался распиской. Мама передала Павлу деньги не за молчание, а за хранение копий документов. Она знала, что отец собирается устроить пожар, чтобы получить страховку и закрыть долги. Павел испугался и всё равно продолжил работать, потому что отец угрожал его дочери.

На третьем листе мама написала: «Я не смогла защитить сыновей тогда. Но если пожар случится, Итан должен узнать: Джейк не предавал его. Он каждый год просил меня найти брата».

Отец сел на пластиковый стул.

— Я думал, если ты узнаешь, что Джейк хотел уйти, ты возненавидишь его за то, что он не ушёл.

— Я мог бы понять, — сказал я. — Но ты отнял у нас право понять друг друга.

— Я боялся остаться один.

В этих словах впервые не было оправдания. Только маленький, жалкий страх стареющего человека, который всю жизнь принимал контроль за любовь.

Из палаты вышел хирург.

— Операция началась. Следующие часы будут решающими.

— Он выживет? — спросил я.

— Мы сделаем всё возможное.

— А Мия?

— Девочка под наблюдением психолога. Её ожог старый, но потребуется пересадка кожи. Решение должен принять опекун.

Отец поднялся.

— Я подпишу документы.

Мия, сидевшая в конце коридора, услышала его и встала.

— Нет.

Все повернулись к ней.

Она держала в руках свою холщовую сумку. Из неё торчала кисть с короткой деревянной ручкой.

— Папа сказал, что решать буду я, — произнесла она. — Когда стану достаточно взрослой.

Я подошёл к ней.

— Он оставил временную доверенность на меня.

Отец резко поднял голову.

— Что?

Павел достал ещё один документ.

— Джейк оформил её три недели назад. Он не доверял вашему отцу после того, как обнаружил пропажу архивов.

Отец смотрел на бумагу, будто она была приговором, хотя суда ещё не было и, возможно, не понадобилось бы.

— Ты всё подготовил против меня? — спросил он у Джейка, когда тот вышел из операции спустя несколько часов.

Джейк был слаб, говорить ему разрешили только недолго. Но он настоял, чтобы отец вошёл в палату.

Я стоял рядом с Мией.

— Я готовил не против тебя, — сказал Джейк. — Я готовил защиту для неё.

— Я твой отец.

— Именно поэтому ты должен был первым понять, что ребёнка нельзя удерживать страхом.

Отец сел возле кровати.

— Я хотел, чтобы вы стали сильными.

— Нет, — ответил я. — Ты хотел, чтобы мы стали похожими на тебя.

Джейк закрыл глаза.

— Итан, скажи ему про письма.

Я положил перед отцом пачку конвертов. Павел нашёл их в металлическом шкафу. Двадцать семь писем. Первое было написано через неделю после моего ухода. Последнее — утром перед пожаром.

На каждом стоял мой старый адрес.

Ни одно не было отправлено.

Отец провёл пальцами по верхнему конверту.

— Я хотел отдать их.

— Когда?

— Когда ты вернёшься.

— Ты знал, что я не вернусь к человеку, который выгнал меня.

— Я надеялся, что ты забудешь.

— О чём?

— О том, что я был плохим отцом.

Я посмотрел на него и понял: он ждал от меня либо крика, либо объятий. Хотел, чтобы я снова сыграл одну из удобных ролей — виноватого сына или великодушного спасителя.

Но я не мог дать ему ни того, ни другого.

— Я не буду уничтожать письма, — сказал я. — Но и не стану делать вид, что они возвращают десять лет.

Отец кивнул.

— Чего ты хочешь?

— Чтобы ты подписал отказ от всех решений по Мии. Чтобы передал Джейку документы на гараж. Чтобы оплатил лечение Павла и восстановил деньги, которые отнял у него угрозами.

Он посмотрел на Джейка.

— А ты простишь меня?

Джейк долго молчал, затем произнёс:

— Я буду рядом только там, где ты не командуешь.

Отец прикрыл лицо ладонями.

Мия подошла к нему первой.

— Вы правда заперли папу в гараже?

— Да.

— Почему?

— Потому что думал, что иначе потеряю всех.

Девочка задумалась и достала из сумки кисть.

— Папа говорит, что страх иногда делает лицо уродливее ожога.

Отец посмотрел на неё.

— Он прав.

— Тогда не пугайте нас больше.

Эта просьба оказалась тяжелее любого обвинения.

Через несколько дней Джейк смог сесть. Мия приехала ко мне в студию, где стены были покрыты фотографиями женщин до и после макияжа. Я не прятал шрамы на снимках. Наоборот, под каждым портретом стояло имя.

— Я не хочу, чтобы меня сделали другой, — сказала Мия.

— Не сделаем.

— А если люди будут смотреть?

— Они всё равно будут смотреть. Вопрос в том, кому ты позволишь решить, что они увидят.

Она села перед зеркалом. Я поставил рядом палитру с кремами, губку и кисть с короткой деревянной ручкой. Ту самую, которую она принесла из дома.

— Ты сама нанесёшь первый слой, — сказал я.

Мия взяла кисть. Рука у неё дрожала.

— А если не получится?

— Тогда смоем и начнём иначе.

Она коснулась рубца. Не закрыла его полностью. Оставила тонкую красную линию видимой, а вокруг добавила мягкий золотистый оттенок.

— Я хочу, чтобы он был похож на огонь, — сказала она.

— Почему?

— Потому что огонь меня не победил.

За стеклом Джейк улыбнулся. Отец стоял рядом с ним, но уже не вмешивался. В руке он держал папку с подписанными документами, а у его ног лежала коробка с письмами.

Он передал её мне перед уходом.

— Там всё, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты когда-нибудь сможешь назвать меня папой?

Я посмотрел на него. За спиной Мии блестело зеркало, а на её щеке оставалась тонкая золотая полоса.

— Сегодня я могу назвать тебя человеком, который наконец сказал правду. Для начала хватит.

Он кивнул и вышел из студии.

Джейк остался рядом с Мией. Мы втроём сидели перед зеркалом, пока она вытирала кисть о салфетку.

— Итан, — сказала она, — а можно я покажу папе, как делать золотой край?

Я протянул ей вторую кисть.

— Только не дави слишком сильно.

Джейк усмехнулся.