ЧАСТЬ 4
Томас не успел убрать телефон. На экране снова загорелось сообщение.
«Привезите карту памяти. И документы фонда. Одни».
Под ним была фотография Лили, сделанная прямо в больничной палате.
Я почувствовал, как холод поднимается от пола к груди. Кто-то наблюдал за нами. Не через догадки. Через камеру.
— Где старая клиника? — спросил я.
Томас посмотрел на Эвелин.
— В посёлке у северной дамбы. Там раньше работал Майкл.
— А кто сейчас имеет доступ?
Эвелин ответила хрипло:
— Говард Вейл.
Имя ничего мне не говорило. Но Томас сжал телефон так сильно, что побелели костяшки.
— Он управлял фирмой Майкла. После аварии именно он заставил меня вести счета. Он знал, что часть денег предназначена Лили, и подставил Эвелин. Сначала требовал переводы. Потом сказал, что если она расскажет вам, Лили исчезнет.
— Почему ты молчал? — спросил я.
— Потому что он держал мою дочь. Она работает у него в порту. Я думал, что защищаю её.
Эвелин опустила голову.
— А я думала, что защищаю Лили, — сказала она. — Поэтому делала то, что он приказывал. Но сегодня я поняла, что уже сама стала для неё угрозой.
Я посмотрел на женщину, с которой прожил три года. Мне хотелось кричать. Хотелось разбить ту папку о стену. Но Лили лежала рядом, бледная, с красными следами на запястье.
— Ты должна была сказать мне, — произнёс я.
— Я боялась, что ты уйдёшь с ней и Вейл выполнит обещание.
— Ты заперла её.
— Я знаю.
В её голосе не было просьбы о прощении. Только признание, от которого становилось ещё тяжелее.
В палату вошла медсестра.
— Нам нужно перевести Лили в защищённое отделение. В клинике уже ждут сотрудники службы безопасности.
— Мы никуда не поедем, — сказал я.
— Если Вейл знает, где она, он может прийти сюда.
Доктор Мельник взглянул на меня.
— Есть подземный переход в старое крыло. Он ведёт к гаражу скорой помощи. Машину можно вывести через служебные ворота.
Через семь минут Лили лежала на каталке, укрытая одеялами. Я шёл рядом, держа её за руку. Эвелин и Томас двигались следом. У выхода она остановилась.
— Дэвид.
Я не повернулся.
— Если мы выберемся, я подпишу всё. Верну деньги. И расскажу, что сделала.
— Это не подарок мне.
— Я знаю.
В гараже нас ждал старый автомобиль скорой помощи. На капоте лежал лист бумаги с адресом северной дамбы.
Никто его туда не приносил при нас.
Мы поехали в метель. Дорога была почти пустой. Лили лежала на задних сиденьях, подключённая к переносному прибору, и каждый его сигнал бил мне в виски.
— Папа, — прошептала она, — ты правда знал Майкла?
— Нет.
— Он был плохим?
Я посмотрел на фотографию, которую Томас держал у себя на коленях.
— Не знаю. Но он оставил тебе шанс выжить. Значит, в нём было что-то хорошее.
Старая клиника стояла за бетонным забором. В окнах не горел свет. На главном входе висел ржавый знак, а рядом под снегом виднелась детская качеля без одного сиденья.
Эвелин открыла боковую дверь ключом.
— Ты уже была здесь? — спросил я.
— Один раз. Вейл заставил меня подписать первые документы.
Внутри пахло плесенью и лекарствами. На стенах остались выцветшие стрелки, ведущие к операционным. Мы прошли в архивный зал, где на столе горела единственная лампа.
Говард Вейл сидел за ней.
Он был старше меня лет на двадцать, с гладко зачёсанными волосами и тростью из тёмного дерева. Рядом стоял мужчина в пуховике, а на столе лежала папка с эмблемой фонда.
— Дэвид, — сказал Вейл. — Ты очень похож на Майкла.
— А ты выглядишь ровно так, как человек, который привык прятаться за чужими страхами.
Он улыбнулся.
— Отдай карту памяти.
— Сначала покажи, что Лили в безопасности.
Вейл кивнул на металлическую дверь.
— Там никого нет. Ты привёз девочку сам, чтобы облегчить мне работу.
Эвелин резко шагнула вперёд.
— Ты обещал, что не тронешь её.
— Я обещал, что не трону, если ты будешь послушной. Но ты допустила ошибку. Позволила Дэвиду узнать о счёте.
Томас достал из кармана папку.
— И позволил мне сохранить копии.
Вейл повернулся к нему.
— Думаешь, копии что-то изменят?
— Да, — сказал Томас. — Потому что я отправил их не одному человеку.
Вейл ударил тростью по столу.
— Лжёшь.
— Проверь телефон.
Вейл взглянул на экран. В этот момент его лицо изменилось. Не от страха. От злости.
Я понял: Томас говорил правду.
Но настоящий удар нанёс не он.
Эвелин вынула из кармана маленький металлический ключ и положила его на стол.
— Это от сейфа Майкла.
Вейл замер.
— У тебя его не было.
— Было. Ты не обыскал медальон Лили.
Я посмотрел на серебряную цепочку у себя в ладони. Карту памяти я вынул, но внутри медальона оставалась тонкая щель, которую раньше не заметил.
Эвелин достала из неё крошечный ключ.
— Майкл отдал его мне перед аварией. Сказал, что если с ним что-то случится, я должна передать его брату. Но потом Вейл нашёл меня раньше.
— Где сейф? — спросил я.
Вейл поднялся.
— Вы не понимаете, что там. Майкл украл не только деньги. Он собирался раскрыть имена людей, которые продают медицинское оборудование по завышенной цене, а потом списывают расходы на благотворительность. Лечение Лили было частью схемы. Её болезнь использовали как прикрытие.
Я почувствовал тошноту.
— Ты финансировал её операцию не из доброты.
— Конечно нет. Но Майкл изменил условия. Он решил, что деньги должны достаться детям, а не нам.
— Поэтому ты угрожал Эвелин?
— Поэтому я вернул своё.
Из металлической двери донёсся звук. Лили звала меня.
Я рванулся туда, но мужчина в пуховике преградил путь. Эвелин схватила со стола тяжёлую лампу и ударила его по руке. Он выронил оружие. Томас бросился к панели сигнализации.
— Дэвид, дверь! — крикнул он.
Я ударил плечом по замку. Раз. Второй. На третий металл поддался.
Лили была внутри маленькой процедурной. Рядом стояла женщина в форме, которую Вейл нанял для охраны. Она испуганно отступила.
— Я не знала, что ребёнка похитили, — сказала она.
— Тогда помогите ей.
Лили была жива, но дрожала. Я поднял её на руки.
— Папа, я не отдала карту.
— Ты сделала всё правильно.
— Я боялась.
— Я тоже.
Когда мы вернулись в архив, Вейл уже стоял у старого сейфа в стене. Ключ Эвелин был вставлен в замок.
— Убери руки, — сказал я.
Он усмехнулся.
— Ты думаешь, победил? В сейфе лежит только то, что погубит тебя вместе со мной.
— Открой.
— Майкл был твоим братом, но он украл деньги. Если документы выйдут наружу, имя вашей семьи будет уничтожено.
Я посмотрел на Лили. Она прижалась щекой к моему плечу.
— Открывай.
Сейф щёлкнул.
Внутри лежали договоры, счета и письмо, написанное от руки. На конверте стояло моё имя.
Я развернул лист.
«Дэвид, если ты читаешь это, значит, я не успел встретиться с тобой. Я не прошу любить меня. Прошу только одно: не дай им превратить болезнь девочки в товар».
Под письмом была подробная схема переводов и список фамилий. Среди них стояла фамилия Вейла. Но рядом с ней была и фамилия человека, которому принадлежала клиника, где Лили должна была проходить операцию.
Доктор Мельник.
Я вспомнил, как он первым сказал позвонить в службу защиты. Вспомнил, как он слишком быстро узнал о карте памяти. Он не спасал нас. Он проверял, успела ли Эвелин привезти документы.
На дне сейфа лежал второй лист: расписание операции Лили с пометкой «отложить до получения полного платежа».
Я понял, почему Вейл так боялся этой бумаги. Операцию удерживали не из-за нехватки денег. Её намеренно откладывали, пока фонд продолжал платить.
Эвелин закрыла рот рукой.
— Я не знала.
— Теперь знаешь, — сказал я.
Вейл бросился к выходу, но в коридоре уже стояли люди из службы безопасности клиники. Томас заранее передал им копии документов. Никто не стрелял. Никто не кричал. Вейл просто увидел, что все его тайники перестали быть тайниками.
Через час в больнице доктор Мельник был отстранён от лечения, а документы фонда передали независимой комиссии. Я не стал прятать ни одной страницы, даже ту, где стояла подпись Эвелин.
Она сама пришла ко мне утром.
Без украшений. Без папки.
— Я подписала признание, — сказала она. — И перевела на счёт Лили всё, что осталось.
— Этого недостаточно.
— Знаю.
Она посмотрела на дочь, которая спала под наблюдением врачей.
— Я не прошу вернуть мне семью.
— Хорошо.
— Но если ты позволишь, я буду приходить на лечение и делать всё, что скажут врачи. Не как жена. Как человек, который обязан исправлять то, что сделал.
Я долго молчал.
— Ты будешь приходить только с разрешения Лили.
Эвелин кивнула.
— Да.
Когда она ушла, Лили открыла глаза.
— Папа, ты злишься на меня за карту?
Я сел рядом.
— Я злюсь на всех взрослых, которые заставили тебя защищать себя самой.
— А на маму?
Я посмотрел на её запястье, где красная полоса уже стала светлее.
— На неё тоже.
Лили сжала медальон.
— А Майкл правда был твоим братом?
— Да.
— Ты встретишься с ним когда-нибудь?
Я взял письмо и положил рядом с её подушкой.
— Я уже встретился. Через тебя.
В тот день Лили перевели на новое лечение. Операцию назначили не по решению фонда и не по приказу Вейла, а после независимого медицинского заключения. Деньги вернули на специальный счёт. Томас дал показания и увёз дочь из города. Эвелин подписала все документы и больше не приближалась к Лили без её согласия.
А я оставил себе только одну вещь из той рождественской ночи — зелёную упаковочную бумагу с золотыми звёздами. Не как память о подарке. Как напоминание о том, что за стеной, где я ожидал услышать детский смех, моя дочь пыталась сделать вдох.
Через несколько дней она попросила принести медальон.
— Я хочу записать ещё одну вещь, — сказала она.
— Что именно?
Она открыла карту памяти, включила диктофон и, глядя на меня, произнесла:
— «Сегодня папа пришёл вовремя».
И впервые этот маленький серебряный медальон звучал не как тайник, а как голос, который больше никто не сможет запереть.
Пропустили начало?
