За несколько часов до объявления о помолвке четверо мальчиков повторили мой жест у зеркала — и лицо моей матери побледнело

За дверью мужской уборной я увидел четырёх мальчиков в одинаковых морских костюмчиках — и каждый из них повторял мой нервный жест.

Я остановился у раковины, всё ещё сжимая в кармане коробочку с кольцом для Женевьевы Эшфорд. Через три часа на семейной вилле над заливом должны были поднять бокалы за нашу помолвку. Мать рассадила гостей, отец проверил список блюд, а Женевьева уже прислала мне фотографию своего платья.

Я должен был улыбаться.

Но в зеркале рядом со мной стояли четыре почти одинаковых мальчика.

Один откинул со лба влажные волосы. Остальные повторили движение. Потом все одновременно подняли левую руку к затылку.

Я делал так всю жизнь.

— Вы что, издеваетесь? — спросил я.

Самый высокий мальчик посмотрел на меня через зеркало. На его левой щеке появилась маленькая ямочка.

Такая же была у меня.

— Мы не издеваемся, сэр, — ответил он. — Вы делаете как мы.

У меня пересохло во рту.

— Как вас зовут?

— Кормак. Это Каллан, Коннор и Силлиан.

— Вы братья?

— Четверняшки, — гордо сказал Кормак. — Нам по шесть.

Шесть лет.

Я посмотрел на их серо-голубые глаза, на острые подбородки, на одинаково прищуренные веки. Внутри у меня словно лопнула тонкая натянутая струна.

— Где ваша мама?

— Работает в ресторане, — сказал Каллан. — Она ругается с управляющим. Нас хотят выгнать из подсобки.

Я вышел первым. Мальчики двинулись следом, держась за рукава друг друга.

В зале пахло жареным чесноком и мокрыми пальто. У служебной двери женщина в чёрном фартуке спорила с управляющим. Я узнал её раньше, чем она повернула голову.

Келси.

Шесть лет назад она исчезла из моей жизни. Мать сказала, что Келси бросила меня, испугавшись богатой семьи и будущей свадьбы. Я звонил ей сотни раз. Ответом была тишина. Потом мать показала мне короткое письмо, якобы написанное Келси: «Не ищи меня. Я никогда тебя не любила».

Теперь Келси стояла передо мной, худее, чем в моей памяти, с той же тонкой отметиной над правой бровью.

Она увидела мальчиков. Потом меня.

Лицо её стало белым.

— Сэр, вы знакомы? — спросил управляющий.

— Нет, — быстро ответила Келси.

— Келси, — произнёс я.

Она вздрогнула.

— Мальчики, идите за мной.

— Вы спите здесь? — спросил я.

— До утра нам разрешили остаться в кладовой.

— Это запрещено, — вмешался управляющий. — Пусть ищет другое место.

Кормак потянул мать за фартук.

— Мам, я устал.

Я достал из бумажника карту от пустующей квартиры в Майами и протянул Келси.

— Там тепло. И есть четыре кровати.

— Я не возьму у тебя ничего.

— Тогда возьми ради них.

Она смотрела на карту так, будто та могла обжечь ей пальцы. Наконец забрала.

— Ты не имеешь права возвращаться после шести лет и считать себя их отцом.

Я перевёл взгляд на мальчиков.

— Я пока ничего не считаю. Я просто хочу понять, почему они выглядят как я.

В четыре восемнадцать я позвонил помощнице и отменил вечернее объявление.

Через десять минут мать прислала сообщение: «Дэниел, немедленно приезжай домой. Я знаю, кого ты встретил».

Я перечитал его дважды.

Она знала.

Когда я приехал на виллу, гости уже собрались. Мать стояла у камина в жемчужном ожерелье, а рядом с ней Женевьева держала бокал, к которому так и не притронулась.

— Ты отменил нашу помолвку из-за случайной женщины? — спросила Женевьева.

— Из-за четырёх детей, которые могут быть моими.

Мать резко поставила бокал на каминную полку.

— Они не твои.

— Откуда ты так уверена?

— Потому что Келси ушла от тебя. И потому что она всегда умела лгать.

Я подошёл ближе.

— Ты сказала, что она оставила письмо.

— Так и было.

— Покажи его.

Впервые за вечер мать отвела взгляд.

Из коридора донёсся звук открывающейся двери. Старый семейный адвокат вошёл, прижимая к груди кожаную папку.

— Господин Фаррингтон, — сказал он, — ваша мать приказала мне уничтожить этот документ ещё шесть лет назад, но я не смог. Сегодня я решил, что вы должны его увидеть…

ЧАСТЬ 2

— Что это за документ? — спросил я.

Адвокат Ричард Хейл положил кожаную папку на стол в библиотеке. За окнами гремел февральский ветер, а в камине трескала поленья. На крышке папки виднелось белое пятно от старого клея.

Мать шагнула вперёд.

— Ричард, убери это.

— Шесть лет я убирал всё, что вы мне приказывали, — ответил он. — Сегодня не буду.

Женевьева поставила бокал на стол.

— Дэниел, я не понимаю, что происходит.

— Я тоже.

Хейл раскрыл папку. Внутри лежали копии писем, медицинская выписка и один лист с нотариальной печатью.

Я узнал свой почерк на конверте, но подпись под ним была не моей.

— Это письмо Келси? — спросил я.

— Так утверждала ваша мать, — сказал адвокат.

— Я никогда его не писал.

— Потому что оно не ваше, — произнесла мать.

Все посмотрели на неё.

Она сжала пальцы на жемчужной нити.

— Я нашла Келси шесть лет назад, когда она уже была беременна. Она требовала денег и угрожала разрушить вашу карьеру.

— Беременна? — Женевьева резко повернулась ко мне.

У меня подогнулись колени, но я удержался за спинку кресла.

— Ты знала, что у неё будут дети?

— Я знала, что она использует тебя, — сказала мать.

— Четверых детей?

Она промолчала.

Хейл передвинул ко мне медицинскую выписку.

В ней значилось: «Пациентка Келси Морган. Беременность с осложнениями. Отец детей не установлен». Ниже стояла дата, за неделю до того, как Келси исчезла.

— Почему ты никогда не сказал мне? — спросил я.

— Мне запретили.

— Кто запретил?

Хейл посмотрел на мать.

— Ваша мать привезла мне подписанное соглашение. Согласно ему, Келси должна была отказаться от любых претензий к семье Фаррингтон. Взамен ей обещали оплатить лечение и жильё.

— Я ничего не подписывала, — сказала мать.

— Подписывали, — тихо ответил адвокат. — На каждой странице.

У меня задрожали руки. Я достал из кармана коробочку с кольцом и положил её на стол. Маленький бархатный футляр выглядел нелепо рядом с документами о четырёх детях.

— Где оригинал соглашения?

Мать улыбнулась, но улыбка получилась сухой.

— Уничтожен.

— Значит, ты уничтожила его после того, как заставила Келси исчезнуть?

— Я спасала тебя.

— От чего?

— От жизни, которую ты бы не выдержал.

В этот момент телефон Хейла завибрировал. Он взглянул на экран и нахмурился.

— Это клиника Святого Марка.

Мать резко подняла голову.

— Не отвечай.

Хейл всё же нажал кнопку.

— Да, слушаю.

Несколько секунд он молча слушал. Потом его лицо изменилось.

— Что значит, запись была исправлена? — спросил он. — Нет, назовите имя врача.

Я подошёл ближе.

— Ричард?

Он прикрыл микрофон ладонью.

— Медсестра, которая дежурила в ночь родов, просит срочно поговорить с вами.

— Где она?

— В больнице. Но она сказала, что не может прийти одна.

Мать сделала шаг к двери.

— Дэниел, ты не поедешь туда.

— Почему?

— Потому что эта женщина лжёт.

— Ты даже не знаешь, что она собирается сказать.

— Я знаю лучше тебя.

На телефон пришло новое сообщение. Незнакомый номер. Всего одна строка: «Если вы хотите узнать, почему Келси исчезла, приезжайте до полуночи. Потом будет поздно».

Я показал экран Хейлу.

Женевьева тихо спросила:

— Дэниел, а если твоя мать действительно пыталась тебя защитить?

Я посмотрел на неё.

— Тогда почему она так боится медсестры?

Через двадцать минут мы ехали к клинике. Дождь бил по лобовому стеклу, а коробочка с кольцом лежала в подстаканнике, подпрыгивая на каждой выбоине.

В палате на третьем этаже нас ждала пожилая женщина с медным крестиком на шее. Она держала в руках металлическую коробку для лекарств.

— Меня зовут Элеонора Вейл, — сказала она. — Я принимала роды Келси.

— Почему вы молчали шесть лет?

Элеонора посмотрела на Хейла.

— Потому что ваша мать пригрозила забрать у меня дом.

— Что произошло в ту ночь?

Она открыла коробку и достала сложенный лист.

— Я не видела отца детей. Но я видела, кто пришёл в палату после родов. И собственными глазами видела подпись человека, который приказал записать детей без отца…

ЧАСТЬ 3

— Чью подпись? — спросил я.

Элеонора развернула лист на больничной тумбочке. Бумага была желтоватой по краям, а на сгибе остался след от металлической скрепки.

— Виктории Фаррингтон, — сказала она.

Моя мать стояла у двери и держала сумочку обеими руками.

— Это ничего не доказывает, — произнесла она.

— Тогда объясните, почему вы были в родильном отделении в два часа ночи, — ответила Элеонора.

— Я приехала к сыну.

— Ваш сын был в другом городе.

В палате стало тесно от чужого дыхания.

Элеонора достала второй лист.

— Келси родила четырёх мальчиков в 2:14, 2:19, 2:27 и 2:32. Она была без сознания после кровотечения. В три часа пришла ваша мать. Она сказала, что дети не должны попасть в руки семьи Фаррингтон, пока не будет заключена помолвка с Женевьевой.

Женевьева побледнела.

— Что вы сказали?

— Я сказала, что это незаконно. Тогда госпожа Фаррингтон положила передо мной соглашение и чек на лечение моего мужа. Сказала, что если я заговорю, больница обвинит меня в краже лекарств.

Мать резко повернулась к ней.

— Ты подписала, что не будешь разглашать медицинскую тайну.

— Я подписала страх, — ответила Элеонора. — Но сегодня мне уже нечего терять.

Я смотрел на мать и не мог заставить себя моргнуть.

— Что ты сделала с Келси?

— Она сама уехала.

— Сама?

— Ей дали деньги.

— Дали или заставили?

Элеонора опустила взгляд.

— Келси очнулась утром. Ваша мать сказала ей, что Дэниел отказался от детей и собирается жениться на другой. Она показала ей то самое письмо.

Из горла у меня вырвался короткий, болезненный смешок.

— А мне она показала письмо, будто Келси меня ненавидит.

— Вы оба поверили тому, что вам оставили, — сказала Элеонора. — А дети шесть лет росли без отца, который жил в нескольких часах езды.

Я повернулся к матери.

— Ты украла у меня шесть лет.

— Я дала тебе будущее.

— Нет. Ты выбрала его за меня.

— Я знала, что Келси разрушит тебя. У неё не было денег, образования, семьи. Четверо детей привязали бы тебя к бедности.

Каллан, стоявший у двери палаты, услышал последнюю фразу. Он пришёл с Келси, пока мы разговаривали.

— Мы не бедность, — тихо сказал он.

Келси прижала ладонь к его плечу.

Мать посмотрела на мальчика, и в её лице что-то дрогнуло.

Я достал телефон.

— Я отменяю помолвку окончательно. И завтра начинаю оформление отцовства.

— Ты не заберёшь их у меня, — сказала Келси.

— Я не собираюсь забирать. Я собираюсь быть рядом.

Женевьева сняла с пальца кольцо, которое я подарил ей год назад, и положила его на тумбочку.

— Я не выйду за человека, которого его мать держала в неведении, — сказала она. — Но я и не стану делать вид, что сама ничего не знала.

Я повернулся к ней.

— Что ты знала?

Она достала из сумки тонкую папку.

— За день до помолвки твоя мать попросила меня подписать брачный договор. Там был пункт о детях, которые могут появиться у тебя до свадьбы. Я спросила, откуда она знает о детях.

Мать закрыла глаза.

— Женевьева, замолчи.

— Ты сказала, что это просто страховка, — продолжила она. — Но сегодня утром я нашла в папке копию перевода на имя Келси. И дату. Перевод был сделан через два дня после родов.

У меня похолодели пальцы.

— Где Келси получила деньги?

— Не получила, — ответила Женевьева. — Деньги вернулись на счёт твоей матери через три недели.

Мать резко схватила папку.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю, — сказала Женевьева. — Ты не хотела просто разлучить их. Ты хотела использовать детей как рычаг, если Дэниел когда-нибудь ослушается.

Телефон Келси зазвонил. Она взглянула на экран и стала ещё бледнее.

— Это школа мальчиков, — прошептала она. — Они говорят, что утром приехали люди от вашей матери. Хотят забрать документы детей и перевезти их в частный интернат.

Мать ничего не сказала.

Кормак взял меня за рукав.

— Папа, они могут нас забрать?

Я опустился перед ним на колени.

— Никто не увезёт вас без объяснений.

В этот момент Хейлу пришло письмо. Он прочитал его, поднял глаза и медленно произнёс:

— Дэниел, ваша мать уже сегодня подала заявление, что Келси нестабильна и скрывает детей от законного опекуна. Но есть ещё кое-что. В приложении указано, что один из мальчиков не является вашим сыном…

Он перевернул лист.

Под заявлением стояла подпись Келси — и дата, которой ещё не было…