ЧАСТЬ 4
Я взял журнал из рук Лидии и поднёс страницу к настольной лампе.
Подпись действительно была похожа на мою.
Слишком похожа.
Но дата стояла под ней — 14 сентября, два месяца назад. В тот день я подписывал документы в Сингапуре, а вечером выступал перед советом директоров через защищённую видеосвязь. Мой паспортный штамп и посадочный талон лежали в сейфе, но это было бесполезно, если кто-то хотел сделать вид, будто я одобрил перевод детей.
Рид наблюдал за мной, чуть наклонив голову.
— Вы сами разрешили временную опеку, Алексей. Просто забыли.
— Я не забываю документы, которые могут разрушить гостиницу.
— Тогда спросите у своей заместительницы.
Все посмотрели на Лидию.
Она побледнела.
— Я не знала об этой странице.
— Но подпись на ней ваша, — сказал Рид.
— Моя подпись стоит только на первой проверке фонда. Я не подписывала передачу детей.
Гарольд вырвал страницу из журнала и поднёс её к носу.
— Чернила свежие, — сказал он. — Бумага старая, но запись сделана недавно.
Рид шагнул к нему.
— Вы опять пытаетесь выкрутиться?
— Нет, Томас. Я пытаюсь вспомнить, кто видел мою печать.
Лидия резко подняла глаза.
— Печать хранилась в моём кабинете. Доступ к ней был у Рида… и у Виктора Силвы.
Анна прижала ладонь ко рту.
— Виктор работал здесь?
— Недолго, — ответила Лидия. — Он был подрядчиком по поставкам медицинского оборудования. Его рекомендовал Рид.
Снаружи снова зазвонил телефон Анны.
Она не хотела отвечать, но я кивнул. На этот раз голос Виктора прозвучал тише.
— Анна, я не собираюсь причинять им вред. Я хочу только документы.
— Ты говорил, что они тебе не нужны, — ответила она.
— Мне нужны деньги, которые Рид удерживает. Я подписал несколько займов, потому что он обещал вернуть всё через фонд. Если бумаги попадут наружу, меня посадят вместе с ним.
— Ты сам отдал ему моё имя.
— Я думал, что ты просто испугаешься и уйдёшь.
В его голосе не было раскаяния. Только усталость человека, который наконец понял, что план рассыпался.
Я забрал телефон у Анны.
— Виктор, дети не являются залогом.
— Для вас это легко говорить. У вас есть гостиница, деньги и охрана.
— А у вас есть десять минут, чтобы войти через главный вход и рассказать всё добровольно.
— И что я получу?
— Шанс, что Анна когда-нибудь позволит вам увидеть детей.
На другом конце раздалось тяжёлое дыхание.
— Вы думаете, она простит меня?
— Нет. Я думаю, что она хотя бы услышит правду, если вы впервые принесёте её сами.
Виктор не ответил.
Рид резко дёрнулся к двери.
— Не разговаривайте с ним! Он преступник.
— А вы кто? — спросил я.
Он повернулся ко мне.
— Человек, который пятнадцать лет удерживал эту гостиницу на плаву, пока вы летали между советами и вечеринками.
— Вы украли деньги у фонда.
— Я спасал компанию! Ваш отец оставил долги, о которых вы даже не знали. Я закрывал их своими схемами.
Эти слова ударили неожиданно. Отец умер, когда мне было двадцать семь, и я всегда считал, что оставил мне только отель и несколько непогашенных кредитов. Рид был рядом тогда. Он помогал оформлять наследство.
— Какие долги?
Рид понял, что сказал лишнее.
Гарольд достал из портфеля ещё одну папку.
— Долги были настоящими. Но их закрыли страховые выплаты после смерти вашего отца. Рид присвоил деньги, а потом годами изображал спасителя.
Я открыл папку. Там лежали банковские выписки, копии страховых документов и письмо моего отца, написанное от руки на бланке гостиницы. В нём он просил не передавать управление Риду, если с ним что-то случится.
Внизу была фраза: «Томас умеет спасать только себя».
У меня пересохло во рту.
Рид понял, что проиграл не из-за одной страницы. Его разрушили годы чужих подписей, копий и уверенности, что никто не станет проверять старые папки.
Виктор вошёл через десять минут.
Он был худым, небритым и держал руки на виду. Увидев Анну, остановился у лифта.
София проснулась и села на кровати. Сэмюэл прижал к себе плюшевого слона.
— Мама? — прошептала девочка.
Анна встала между детьми и Виктором.
— Не подходи.
Он кивнул.
— Я знаю.
— Ты отдал моё имя Риду.
— Да.
— Ты позволил ему обвинить меня в краже.
— Да.
— И всё это время говорил, что защищаешь детей.
Виктор опустил голову.
— Я защищал себя. Потом убедил себя, что это одно и то же.
Анна долго смотрела на него. Её пальцы сжались вокруг ремешка рюкзака, и жёлтый брелок-автобус тихо стукнул о молнию.
— Ты не увидишь их сегодня.
— Понимаю.
— Но ты расскажешь всё. Каждую сумму. Каждую подпись.
— Расскажу.
— И подпишешь заявление, что не претендуешь на их опеку, пока не докажешь, что способен быть отцом.
Виктор закрыл глаза.
— Подпишу.
Рид засмеялся — коротко и зло.
— Вы все думаете, что документы что-то изменят? Алексей, без меня эта гостиница развалится за неделю.
Я повернулся к начальнику охраны.
— Снимите доступ Рида ко всем кабинетам и архивам.
— Алексей… — начал Рид.
— И вызовите независимых бухгалтеров. Не тех, кого вы нанимали.
Полицейский забрал журнал и документы. Он не произносил громких обещаний и не устраивал сцен. Просто попросил Рида пройти вниз для объяснений. Тот ещё пытался спорить, но его голос становился всё тише по мере того, как закрывались электронные замки кабинетов.
Анна стояла у кровати, не зная, что делать дальше.
— Вы можете оставить детей здесь до утра, — сказал я.
— Почему?
— Потому что им нужно поспать там, где они уже заснули.
Она посмотрела на белые простыни.
— А вам?
Я усмехнулся.
— Мне нужно наконец прочитать документы, которые отец оставил не для меня, а для человека, которым я должен был стать.
Утром мы не стали возвращать Анну к уборке номеров. Я предложил ей временно возглавить программу жилья для сотрудников, но она отказалась подписывать бумаги, пока не увидела бюджет и имена всех ответственных.
— Я не стану украшением вашего благотворительного отчёта, — сказала она.
— Поэтому я и предложил вам должность.
Она согласилась только после того, как Лидия открыла ей доступ к счетам фонда, а Гарольд вернулся консультантом и лично проверил каждый перевод.
Виктор признал свою роль и вернул деньги, которые ещё оставались на его счетах. Этого было недостаточно, чтобы исправить всё, что он сделал. Но достаточно, чтобы оплатить жильё четырём семьям из служебного дома и лечение мальчика, ради которого фонд когда-то действительно создавался.
Анна не простила его.
Однако через три недели она разрешила ему увидеть близнецов в присутствии воспитателя. Виктор принёс не подарки и не обещания, а подписанные бумаги и список всех переводов, которые готов был возместить.
София сидела на ковре и раскладывала кубики. Сэмюэл держал на коленях своего плюшевого слона с белой заплаткой.
Виктор сел на расстоянии.
— Я не буду подходить, пока вы не разрешите, — сказал он.
София посмотрела на него.
— Ты умеешь строить башни?
Он сглотнул.
— Нет. Но могу научиться.
Она протянула ему красный кубик.
Анна не улыбнулась, но и не забрала его руку.
Я стоял у стола с документами и видел, как маленькая башня медленно росла между человеком, который всё разрушил, и детьми, которых он едва не потерял окончательно.
А на первой странице нового фонда Анна настояла, чтобы в графе «назначение средств» написали не «помощь нуждающимся», а конкретно: «Кровать, ключ и безопасное утро для каждого ребёнка».
Сэмюэл поставил последнюю деталь башни, и плюшевый слон упал рядом с ней.
— Не страшно, — сказал он. — Построим ещё.
И Виктор впервые сделал не то, что было выгодно ему, а то, чего ждали от него дети.
Пропустили начало?
