ЧАСТЬ 4

Я вырвала телефон у Виктора.

— Кто вы?

— Доктор Селин Мур, заведующая хирургией. Я видела ваш случай. Операцию можно провести завтра утром, но без оплаты клиника не начнёт подготовку.

— Я оплачу сама.

— Ваш отец сказал, что все ваши счета заблокированы.

Я посмотрела на билет в прозрачной папке.

— Он ошибся.

Виктор уже набирал другой номер.

— Эмили, билет нужно передать в лотерейную комиссию через доверенного представителя. Я оформлю закрытый траст, но деньги не появятся сегодня.

— Сколько у нас времени?

— До утра достаточно, если клиника примет гарантийное письмо.

Я повернулась к Томасу.

— Вы можете подтвердить, что мой отец не имеет права распоряжаться моими счетами?

— Могу подтвердить больше, — ответил он. — У меня есть копия первого заявления. Но есть проблема.

Он открыл металлический шкаф и вынул толстую книгу с прошитыми страницами. На обложке стоял номер отделения.

— Все операции по вашему счёту проводил не отец, — сказал Томас. — Их оформляла Мэдисон.

Мне показалось, что я ослышалась.

— Мэдисон?

— Её личная карта использовалась как счёт получателя нескольких переводов. Яхта зарегистрирована на её компанию. Но подпись на доверенности подделал ваш отец.

Виктор медленно положил ручку.

— Это меняет распределение ответственности.

— Она знала? — спросила я.

Томас не ответил сразу.

— Сегодня утром Мэдисон приходила одна. Она требовала закрыть счёт и забрать оригиналы. Когда я отказал, она сказала, что отец заставил её подписать бумаги, пригрозив лишить её яхты и рассказать мужу о долгах.

Я вспомнила её голос у бассейна: «Не убивай атмосферу». В тот момент мне казалось, что она просто жестокая. Теперь я увидела другое — не оправдание, но страх, который она прятала под смехом.

— Где она сейчас?

Телефон матери снова зазвонил. Виктор включил громкую связь.

— Эмили, ты всё разрушила, — сказала мама. — Отец не спал всю ночь. Он пытается спасти компанию.

— Он пытается спасти яхту.

— Мэдисон виновата не меньше.

— А ты?

Мама долго молчала.

— Я подписывала документы, которые он приносил. Я не знала всех деталей.

— Но знала, что я не получаю деньги?

— Мы думали, ты справишься.

Я закрыла глаза. Вот оно. Не признание, способное стереть годы, а маленькая фраза, которой люди прикрывают огромную жестокость.

— Я просила пять тысяч, мама.

— Мы собирались помочь позже.

— После яхты?

— После того, как отец закончит расчёты.

— Расчёты по чему?

Ответил отец.

— По продаже мастерских.

Виктор резко поднял голову.

— Что вы сказали?

— Мы продадим сеть, выплатим долги и закроем фонд, — продолжил отец. — Эмили не сможет забрать то, чего уже не существует.

Я встала, опираясь на костыль. Колено вспыхнуло болью, но я не села.

— Ты собирался продать мастерские сегодня?

— Завтра утром будет подписан договор.

— За сколько?

— Это тебя не касается.

Виктор посмотрел на Томаса. Тот уже листал прошитую книгу.

— Касается, — сказал адвокат. — Потому что шестьдесят процентов долей нельзя продать без согласия истинного управляющего. А распоряжение вашего деда вступило в силу в момент подтверждения нецелевого использования средств.

— Бумажки не остановят сделку, — процедил отец.

— Остановит уведомление, — ответил Виктор. — Оно уже у покупателя.

На другом конце послышался звон разбитого стекла.

Мэдисон закричала:

— Папа, ты обещал, что всё будет на мне!

— Замолчи!

— Ты сказал, что деньги Эмили не настоящие, что она ничего не узнает!

Я почувствовала, как от этих слов мне становится холоднее, чем от льда под коленом.

Мэдисон продолжила, уже плача:

— Я подписала перевод на яхту, потому что ты сказал, что это временно! Ты говорил, что вернёшь всё после продажи мастерских!

Отец попытался перебить её, но она не остановилась.

— И ты сам велел мне написать Эмили, чтобы она не приезжала домой! Ты сказал, что если она начнёт задавать вопросы, мы объявим её нестабильной!

Связь оборвалась.

Никто не говорил.

Я смотрела на собственную подпись, напечатанную на поддельной доверенности. Раньше эта бумага казалась доказательством того, что меня предали. Теперь она была ключом, который открывал каждую запертую дверь: счета, фонд, мастерские, яхту, ложь матери и страх сестры.

Виктор нарушил молчание.

— Эмили, вы хотите передать материалы властям?

Я думала о Джейке, спящем на моём диване. О проданных инструментах. О докторе, который ждал моего решения. О том, что мой отец годами превращал мою службу в источник денег, а потом назвал меня недееспособной, когда я попросила вернуть часть украденного.

— Не сейчас, — сказала я. — Сначала операция.

— А потом?

— Потом фонд. Мастерские. И деньги всех ветеранов, которых они использовали.

Рано утром в клинике меня встретила доктор Мур. На ней был зелёный хирургический костюм, а на груди висел круглый металлический жетон с номером отделения.

— Гарантийное письмо принято, — сказала она. — Лечение оплачено через закрытый траст.

— А если мой отец попытается отменить его?

— Он уже пытался. Но теперь звонки принимает не он.

Я улыбнулась впервые за двое суток.

— Хорошо.

Перед операционной Джейк сидел на пластиковом стуле и держал в руках маленькую коробку.

— Это не подарок, — сказал он. — Просто хотел показать.

Внутри лежал один дедушкин ключ — большой, потёртый, с выцарапанной буквой «Р».

— Остальные инструменты я выкуплю, — добавил Джейк. — Не все. Но самые нужные.

— Я помогу тебе открыть мастерскую.

— Ты же собираешься управлять целой сетью.

— Значит, у меня будет где учиться.

Он улыбнулся, но глаза у него снова покраснели.

— Ты правда оставишь себе деньги?

— Часть. Остальное пойдёт в фонд помощи военным. Но не так, как хотел отец. Без семейных фотографий на стенах и тостов за чужую боль.

Виктор появился в коридоре с папкой.

— Отец согласился передать управление фондом, если мы не будем немедленно публиковать материалы.

— Он раскаялся?

— Он боится потерять всё.

— Это не одно и то же.

— Нет. Но он подписал передачу долей и вернул доступ к счетам. Мэдисон отдала яхту в счёт долга. Мать признала подписи. Лора Беннет дала показания и согласилась возместить часть ущерба.

— А Джейк?

— Для него уже открыт отдельный счёт на обучение и мастерскую. Это не подарок семьи. Это компенсация за то, что у него украли вместе с вашими деньгами.

Я кивнула.

Двери операционной открылись.

Доктор Мур положила руку на поручень моей каталки.

— Будет больно, Эмили.

— Я знаю.

— И восстановление займёт время.

— Я тоже знаю.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Тогда почему вы улыбаетесь?

Я достала из кармана лотерейный билет. Бумага уже успела помяться по краям, но все шесть чисел оставались на месте.

— Потому что мой брат купил его на сдачу от дедушкиных инструментов, — ответила я. — И потому что эти деньги впервые в нашей семье пришли не к тому, кто громче всех требовал.

Виктор остановился у стены.

— Ваш отец просит поговорить с вами после операции.

— Он может подождать.

— Вы не хотите его увидеть?

Я подумала о его голосе в трубке: «Ты не посмеешь». О матери, которая называла украденные годы расчётами. О Мэдисон, кричавшей возле яхты, будто стоимость подарка могла спасти её от правды.

— Увидеть хочу, — сказала я. — Но не ради прощения.

— Ради чего?

— Ради передачи ключей.

— Каких ключей?

Я посмотрела на дедушкин ключ в ладони Джейка.

— От главной мастерской. Отец больше не будет входить туда как хозяин.

Операционная ждала меня за белой полосой света. Я отдала Джейку билет на хранение, а он осторожно спрятал его рядом с дедушкиным ключом.

— Эмили, — позвал он.

Я обернулась.

— Что?

Он поднял ключ.

— Буква «Р» означает не фамилию деда.