ЧАСТЬ 4

— Это Ричард, — сказал я.

Клара прочитала сообщение через моё плечо. Фиона всё ещё держалась за её пальцы, а на рукаве девочки темнело пятно от дождя.

— Не ездий к нему один, — сказала Клара.

— Он уже начал блокировать счета. Если мы не остановим это сейчас, к утру компания окажется под контролем его людей.

— А если это ловушка?

— Тогда он решил, что мы испуганы.

Оуэн поднял с пола папку и перелистал страницы.

— Я знаю, где он будет. В старом здании биржи. Там хранилась копия первого договора. Ричард всегда прятал важные бумаги рядом с тем, чем хотел владеть.

Один из охранников причала подошёл к нам.

— Мы удерживаем этих двоих до приезда службы безопасности. Но женщина утверждает, что вы похитили её внучку.

Венди стояла у стеллажа, выпрямив спину. Даже сейчас она умудрялась выглядеть хозяйкой положения.

— Моя дочь психически нестабильна, — сказала она. — А Михаил опасен. Он ворвался сюда и угрожал мне.

Клара медленно повернулась к ней.

— Ты так говорила обо мне после смерти отца.

Венди замерла.

— Не начинай.

— Ты сказала, что я не справлюсь одна. Потом забрала мои банковские карты. Потом стала решать, когда мне видеться с мужем и дочерью. Я думала, что ты делаешь это от боли.

— Я делала это, потому что твой отец оставил долги.

Оуэн резко поднял голову.

— Какие долги?

Венди промолчала.

Я почувствовал, как история меняет направление. В папке действительно были платежи Ричарда, но среди них я заметил старую расписку, датированную за два года до смерти отца Венди.

На ней стояла его подпись.

Оуэн взял документ и побледнел.

— Это не долг Венди. Это её обязательство перед Ричардом.

Клара вырвала лист.

— Что здесь написано?

— Твой отец заложил дом, — ответил я. — А Венди подписала поручительство. Она не могла вернуть деньги. Ричард пообещал списать долг, если она передаст ему сведения о моей компании.

Клара смотрела на мать, будто пыталась узнать её по лицу.

— Ты разрушала нашу семью из-за дома?

— Я спасала его для тебя.

— Нет. Ты спасала себя от признания, что потеряла его.

Венди сжала трость так сильно, что побелели пальцы.

Фиона вдруг сказала:

— Бабушка говорила, что если я не возьму жетон, мама уйдёт. Она сказала, что это будет моя вина.

Клара опустилась перед дочерью на колени.

— Это никогда не было твоей виной.

— Но она сказала…

— Взрослые иногда говорят страшные вещи, когда хотят получить своё. Ты не должна была спасать меня от папы.

Фиона заплакала и уткнулась ей в плечо.

Я отвернулся всего на секунду. Мне было больнее от этих слов, чем от угроз Венди.

В тот момент пришло новое сообщение от банка: счета заморожены. Вместе с ним — письмо от Ричарда с адресом биржи.

Мы поехали туда втроём. Фиону я оставил с охранницей в соседнем кафе, а Клара настояла, чтобы идти со мной. Оуэн сел на заднее сиденье и держал папку обеими руками.

Старое здание биржи пахло пылью и горячим металлом. На стенах висели потемневшие часы, остановившиеся на половине третьего.

Ричард ждал в бывшем зале торгов. На длинном столе лежал единственный документ.

— Ты привёл Клару, — сказал он.

— Она имеет право знать.

— У неё нет прав на то, что ты создал.

— Зато у тебя есть право на подделку документов?

Ричард улыбнулся.

— Подделка — громкое слово. Венди предоставила подпись. Оуэн подтвердит, что архивы были украдены по твоему приказу. А Клара подпишет передачу, потому что иначе обвинение в похищении дочери станет реальностью.

Клара шагнула вперёд.

— Ты готовил это заранее.

— Я готовил это с того дня, когда Михаил отказался продать мне компанию.

Он положил ладонь на документ.

— Подпиши, и я верну счета. Откажись, и завтра все узнают, что твой муж использовал семейные средства для тайного проекта.

Я посмотрел на страницу.

— Ты ошибся в одном.

— В чём?

— Семейных средств не было. Проект финансировала Клара.

Ричард нахмурился.

— Что?

Клара достала из сумки тонкую папку.

— Я продала свою долю в доме моей бабушки шесть лет назад. Эти деньги пошли на первые разработки Михаила. Он не знал, что часть суммы была моей. Я не хотела, чтобы он чувствовал себя обязанным.

Ричард отступил.

— Этого нет в ваших документах.

— Есть. В нотариальном архиве. И ещё кое-что есть там же: доверенность, которой Венди пыталась воспользоваться, когда получила доступ к моим счетам.

Оуэн открыл свою папку.

— А у меня есть копии всех переводов от Ричарда Венди. С датами, назначением и номерами счетов.

Ричард посмотрел на него.

— Ты понимаешь, что сам был соучастником?

— Понимаю. Поэтому я отдал копии в финансовый отдел и сохранил оригиналы в шкафу номер девять.

Ричард бросил взгляд на дверь. Там уже стояли сотрудники внутренней безопасности банка и представитель делового партнёра из Чикаго. Я вызвал их ещё у причала, пока Венди спорила с охранниками.

Ричард сжал документ.

— Вы ничего не докажете.

— Докажем, — сказала Клара. — Но я хочу услышать одну вещь. Зачем ты втянул Фиону?

Он усмехнулся.

— Потому что дети — самое слабое место.

Клара ударила его по щеке.

Звук разнёсся по пустому залу.

Она не закричала. Просто отступила и сказала:

— Ты больше никогда не произнесёшь имя моей дочери.

Ричард попытался уйти, но охрана остановила его. Я не стал смотреть, что будет дальше. Мне нужно было вернуться к Фионе.

Венди приехала туда позже, сопровождаемая сотрудниками службы безопасности. Она была без трости. Оказалось, что больная нога тоже была частью спектакля: так ей было проще вызывать жалость и управлять Кларой.

Клара ждала её в коридоре.

— Мама, я не буду давать показания против тебя ради мести, — сказала она. — Но я расскажу всё, что ты сделала. Фиону ты больше не увидишь без моего разрешения.

— Ты бросаешь меня?

— Нет. Я прекращаю быть твоей заложницей.

Венди посмотрела на меня.

— А ты доволен?

— Я хотел вернуть жену и дочь. Не наказать тебя.

— Ты всё равно отнял у меня семью.

Клара ответила прежде, чем я успел открыть рот:

— Нет. Ты сама обменяла её на подпись.

Венди опустила глаза на медный жетон, который я держал в ладони.

— Твой отец тоже хранил такой.

Я застыл.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что именно он рассказал Ричарду о твоём проекте. Он хотел получить долю. Я думала, если передам компанию, то сохраню хотя бы дом и имя семьи.

Это признание не оправдывало её. Но оно объясняло, почему она годами цеплялась за страх, как за последнюю опору.

Оуэн подошёл ко мне.

— Михаил, мне придётся признаться во всём. Я помогал ей. Даже когда она перестала угрожать моей семье, я продолжал молчать.

— Почему заговорил сейчас?

Он посмотрел на Фиону, которая стояла у Клары и держала в руках бумажный стакан с горячим шоколадом.

— Потому что она была готова поверить, будто виновата в исчезновении собственной матери. Я не смог бы жить с этим.

Я кивнул.

— Тогда расскажи всё до конца.

Он рассказал. Банк снял заморозку со счетов после проверки документов. Сделка в Чикаго состоялась не в тот день, но партнёры дали мне неделю, потому что увидели: подделка была частью атаки, а не моей финансовой ошибки.

Ричард потерял право участвовать в переговорах и компанию, которую пытался захватить. Венди пришлось продать дом, чтобы вернуть деньги, полученные от него. Она не попала за решётку сразу: Клара отказалась преувеличивать угрозы, но все документы ушли в дело о мошенничестве и шантаже.

Клара не простила мать.

Но и не превратила её в чудовище. Раз в неделю она разрешала короткий разговор под присмотром. Венди больше не могла управлять её счетами, расписанием или отношениями. Для женщины, которая всю жизнь держалась за чужие решения, это оказалось тяжелее любого крика.

Однажды вечером Фиона принесла мне рисунок. На нём были три фигуры возле речного склада: я, Клара и она сама. Венди стояла далеко, за оградой, а в руках у неё вместо трости был маленький бумажный флажок.

— Я нарисовала, как мы все вышли, — объяснила Фиона. — Даже бабушка.

— А почему она там?

— Потому что выход бывает не только для хороших людей.

Я долго смотрел на рисунок.

Потом достал из кармана медный жетон и положил перед дочерью.

— Хочешь знать, что он открывает?

Фиона кивнула.

— Не дверь, — сказал я. — Право самому решать, кому доверять.

Она нахмурилась.

— Тогда я пока не буду его брать.

— Почему?

— Он тяжёлый.