ЧАСТЬ 4
Женский голос произнёс это спокойно, но за спокойствием слышалось такое напряжение, будто она говорила, стоя рядом с открытым огнём.
— Кто вы? — спросил я.
— Меня зовут Элена. Я работала в архиве администрации. Пластинка, которую вы держите, открывает не дверь корабля.
Вода уже покрывала пол на несколько сантиметров. Дети подняли ноги на деревянные ящики. Самый маленький плакал беззвучно, прижимая к груди красную варежку.
— Что она открывает? — спросил старший полицейский.
— Хранилище под старой насосной станцией. Там лежит книга перевозок. Настоящая.
Думитреску резко повернул голову.
— Элена, ты понимаешь, кому звонишь?
— Да, господин заместитель. Именно поэтому я ждала восемь лет.
Он бросился к моему телефону, но Лидия перехватила его трость. Дерево треснуло о металлическую перекладину, и мужчина пошатнулся.
— Ты всегда думал, что страх делает людей послушными, — сказала она. — Иногда он просто заставляет их ждать правильной минуты.
— Ты ничего не изменишь, старуха.
— Я уже изменила. Я не дала им умереть.
Вода поднялась до щиколоток.
Старший полицейский схватил рацию.
— Всем подразделениям, перекрыть дорогу к кораблю. Требуется медицинская помощь и спасательное оборудование.
Рация зашипела, но в ответе прозвучал другой голос:
— Приказ отменён. Возвращайтесь на участок.
Полицейский посмотрел на нас.
— У нас только один шанс. Нижний тоннель выходит к насосной станции?
— Да, — сказала Лидия. — Но проход завален после последнего паводка.
— Значит, будем разбирать руками.
Думитреску засмеялся.
— Вы думаете, вас кто-то встретит снаружи? Половина людей на моей зарплате.
— Тогда почему ты так боишься этой книги? — спросил я.
Его лицо изменилось.
До этого он казался человеком, который привык видеть чужой страх и наслаждаться им. Но слово «книга» будто сорвало с него маску.
— Там нет ничего, — сказал он.
— Вы только что сказали, что мы не выберемся, — заметил я. — А теперь уверяете, что там пусто.
Думитреску сделал шаг назад.
Это была его ошибка.
Полицейский ударил его плечом, и тот упал в воду. Мужчина с татуировкой попытался подняться, но Лидия прижала его к настилу железной трубой.
— Откройте проход! — крикнул старший.
Я вместе с ним оттащил сгнившие доски. За ними показался узкий тоннель, наполненный мутной водой. Лидия забрала у меня ключ и вставила пластинку в прорезь на стене.
Где-то глубоко под корпусом щёлкнул механизм.
Открылся второй люк.
— Дети идут первыми, — сказала она.
— А вы? — спросил Томи.
— Я рядом.
— Вы всегда так говорите.
Лидия посмотрела на него и прижала ладонь к его мокрым волосам.
— Потому что это правда.
Мы повели детей через тоннель. Вода била по коленям, бетон царапал ладони. Я нёс девочку с перевязанной ногой, а старший полицейский тащил на спине мальчика, который потерял сознание.
Позади раздался крик Думитреску:
— Лидия! Если ты выйдешь, я расскажу всем, кто на самом деле погиб в той шахте!
Она остановилась.
Я увидел, как её лицо стало неподвижным.
— Идите, — сказала она мне.
— Что он имеет в виду?
— Идите, Овидиу.
— Нет.
Она повернулась к Думитреску.
— Расскажи ему.
Он вытер мокрое лицо рукавом.
— Твой сын Михай не был героем. Он сам продавал детей, пока не решил выйти из дела. Он хотел забрать деньги и исчезнуть.
В тоннеле стало тихо, если не считать плеска воды.
Я посмотрел на Лидию.
Она не отвернулась.
— Это правда? — спросил я.
— Частично.
Эти два слова оказались тяжелее обвинения.
— Михай работал на них, — сказала она. — Сначала он возил продукты и думал, что помогает нелегальным рабочим. Потом увидел детей. Понял, что происходит. Да, он слишком долго молчал. Он боялся, что его убьют. Но в ту ночь вернулся за ними.
— И погиб, — сказал я.
— Погиб. Но перед смертью вывел семерых. Остальных мы нашли позже.
Думитреску усмехнулся.
— А теперь она строит из него святого.
Лидия шагнула к нему.
— Нет. Я не строю из него святого. Я каждый день помню, что он был виноват в молчании. Поэтому и кормила этих детей твоими деньгами, которые он успел украсть из твоей кассы.
Я вспомнил старые банкноты, которыми она платила за мясо.
— Значит, вы всё это время тратили деньги Михая?
— То, что осталось после него. Он спрятал их в шахте. Мне хватило на восемь лет.
Вот почему она покупала по шестьдесят килограммов. Не ради тайны. Ради тех, кто не мог попросить еды.
Мы выбрались в насосную станцию. Элена ждала нас там с фонарём и папкой, прижатой к груди. Она была худой женщиной лет пятидесяти, с обожжёнными пальцами.
— Вы пришли, — сказала она.
— Вы знали Михая? — спросил я.
— Я подписывала пропуска. Думала, что это обычные перевозки. Когда поняла правду, попыталась сообщить начальству. Начальство отправило меня домой и сказало, что мой сын тоже может исчезнуть.
— Где книга? — спросил полицейский.
Элена открыла металлический шкаф под насосом. Внутри лежала толстая бухгалтерская книга, завёрнутая в промасленную ткань.
На каждой странице были даты, фамилии, номера машин и суммы.
Последняя запись была сделана за день до гибели Михая.
В графе «получатель» стояло имя Думитреску.
В графе «груз» — «двадцать один ребёнок».
А ниже была подпись Михая.
Я почувствовал не торжество, а тошноту. Правда оказалась грязнее, чем я хотел. Михай действительно подписывал бумаги. Он был частью цепи, пока не попытался разорвать её.
Лидия смотрела на страницу, не касаясь её.
— Я хотела сохранить только последнюю запись, — сказала она. — Но нельзя спасать память, вырезая из неё удобные места.
Старший полицейский сфотографировал каждую страницу и передал книгу прибывшим спасателям. Среди них был начальник областной службы, которому Элена отправила копии ещё неделю назад. Поэтому связь на рации глушили не все. Кто-то ждал подтверждения.
Думитреску привезли не в наручниках, а в старом грузовом лифте насосной станции. Он всё ещё пытался торговаться.
— Лидия, я могу вернуть тебе деньги.
— Мне не нужны деньги.
— Могу обеспечить детям документы.
— Ты восемь лет мог это сделать.
— Я спасал район от хаоса.
Лидия посмотрела на него с усталостью.
— Ты спасал только себя.
Мужчина с татуировкой оказался бывшим охранником шахты. Он признался, что именно он запер ворота в ночь обрушения. Но в книге нашли и другие фамилии. Не все были мёртвы. Некоторые люди, считавшие себя порядочными, годами молчали ради должностей, денег или простой возможности спокойно спать.
Детей увезли в больницу и временный центр защиты. Никто не разлучал их. Томи отказался отпускать руку Лидии.
— Я поеду с вами, — сказал он.
— Поедешь со всеми.
— А вы будете там?
Лидия посмотрела на меня.
— Если они разрешат.
Я не знал, что ответить. Тогда просто сказал:
— Я привезу мясо.
Томи кивнул, будто это было самым важным обещанием на свете.
Через два дня в моей лавке снова открылась дверь до рассвета. На пороге стояла Лидия. Она держала жестяной футляр, внутри которого теперь лежала металлическая пластинка и маленькая фотография Михая.
— Я больше не смогу покупать по шестьдесят килограммов, — сказала она.
— Я знаю.
— Но дети всё равно будут есть.
— Я знаю.
Она положила на прилавок новую купюру.
— Это не деньги Михая. Это мои.
Я взял её и впервые заметил, что на краю купюры она аккуратно написала список: хлеб, молоко, мясо, лекарства.
Не тайный груз.
Обычный список для людей, которых теперь видели все.
В тот же день Томи пришёл ко мне в лавку вместе с Лидией. Он остановился перед мясным крюком, посмотрел на него и спросил:
— А вы правда думали, что она кормит собак?
Я опустил глаза.
— Да.
— Мы не собаки.
— Я знаю.
Он достал из кармана красную варежку, ту самую, что лежала у двери корабля, и повесил её на гвоздь рядом с весами.
— Чтобы вы не забыли, сколько нас было, — сказал он.
Я хотел ответить, но слова застряли.
На стене осталась красная варежка. Под ней каждое утро появлялся новый список продуктов, а рядом — отметки Лидии о детях, которые больше не боялись засыпать в закрытых помещениях.
Иногда она всё ещё приносила жестяной футляр. Не для денег и не для ключей. Внутри лежала фотография Михая, и Лидия показывала её тем, кто спрашивал, кем он был.
Она никогда не называла его героем.
Она говорила:
— Он однажды сделал правильный выбор. Но сначала слишком долго стоял рядом и молчал.
А Томи каждый раз поправлял красную варежку на гвозде и тихо добавлял:
— Зато потом открыл дверь изнутри.
Пропустили начало?
