ЧАСТЬ 4

— Алло? — сказал я.

На другом конце дыхание было едва слышным.

— Доминик, не приезжай один.

Я узнал голос.

Изабель.

Не похожий. Не записанный кем-то. Её настоящий голос — хрипловатый после простуды, с лёгкой паузой перед моим именем.

Я сжал телефон так сильно, что ногти впились в ладонь.

— Где ты?

— В клинике Святой Марты. Палата двести шестнадцать. Но слушай внимательно: Виктор знает, что девочки заговорили.

В коридоре Артур резко поднял голову.

— Кто это? — спросил он.

Я не ответил.

— Изабель, скажи мне пароль от старого сейфа.

На несколько секунд в трубке повисло дыхание.

— Ты всегда ставил туда дату нашей первой поездки в Монтаук. Но после рождения Норы я попросила сменить код.

— На что?

— На дату, когда ты впервые взял девочек на руки. Ты плакал сильнее них.

Я закрыл глаза.

Артур этого не знал. Никто не знал, кроме нас двоих.

— Код? — спросил я.

— Двенадцатое ноября. И Доминик… не доверяй врачу по имени Леонард Фокс.

Связь оборвалась.

Грейс смотрела на меня, не дыша.

— Она жива?

— Да.

Нора издала короткий звук, похожий на всхлип, и впервые сама шагнула ко мне.

— Мама там?

Я опустился перед ней на колени.

— Да. Она ждёт вас.

Софи вцепилась в мой рукав.

— А тот мужчина?

Я посмотрел на Артура.

— Он больше к вам не подойдёт.

Артур опустил взгляд на коробку.

— Вы не понимаете, — сказал он. — Виктор не оставит это просто так. Он уберёт Изабель, девочек и вас. Он уже купил людей в клинике.

— Ты помог ему однажды.

— Я могу помочь сейчас.

— Почему?

Он долго молчал, а потом достал из внутреннего кармана ключ-карту.

— Потому что Изабель оставила мне письмо. Она знала, что я предам вас. Но всё равно написала: «Если испугаешься, вспомни, что дети смотрят». Я каждый день видел их и делал вид, что не понимаю, почему они молчат.

Он положил карту на стол.

— Я не заслуживаю, чтобы вы мне верили. Но знаю, где Виктор хранит список людей, которых подкупил.

— Где?

— В старой прачечной под клиникой. Комната с зелёной плиткой. Код на двери — номер палаты Изабель.

Марко повернулся ко мне.

— Может быть ловушка.

— Конечно, ловушка.

Я поднял с пола свой пистолет, проверил магазин и спрятал оружие обратно. Потом позвонил не в полицию и не адвокату, а доктору Анне Морено — единственному врачу, который когда-то лечил Изабель и не брал от меня денег.

— Анна, у меня есть причина считать, что мою жену держат в вашей клинике. Проверьте палату двести шестнадцать и никому не говорите, что я еду.

— Доминик, если это правда, вы должны вызвать следователей.

— Вызову. Но сначала выведите оттуда мою жену.

Через двадцать минут мы были в машине. Грейс сидела рядом с девочками, а Артур — под охраной в другом автомобиле. На коленях у Норы лежала жестяная коробка. Она не выпускала её из рук.

У клиники Святой Марты пахло хлоркой и мокрым камнем. Было без четверти семь вечера.

Анна встретила нас у служебного входа.

— Палата пуста, — сказала она.

У меня внутри всё провалилось.

— Что значит пуста?

— Там лежала женщина, но десять минут назад её перевели. По распоряжению доктора Фокса.

— Куда?

Анна протянула мне лист перевода.

В графе назначения стояло: «подземный архив, корпус три».

— В клинике нет такого корпуса, — сказал Марко.

— На старых планах есть, — ответила Анна. — Его закрыли после пожара.

Мы спустились по лестнице. На стенах облупилась зелёная краска, под ногами хрустели осколки стекла. У двери с номером двести шестнадцать Артур остановился.

— Код девятьсот шестнадцать, — прошептал он.

Замок щёлкнул.

Внутри, на металлическом стуле, сидела Изабель.

Она была бледной, похудевшей, с коротко остриженными волосами. На запястье виднелся след от больничной повязки. Но когда она увидела меня, её глаза остались прежними.

— Ты пришёл слишком поздно, — сказала она.

Я опустился перед ней.

— Я думал, что ты умерла.

— Я тоже.

За её спиной стоял доктор Леонард Фокс. В руке он держал папку, а у горла Изабель блестел тонкий нож.

— Ещё шаг, Доминик, и ты снова потеряешь жену.

Марко поднял оружие.

— Опусти его! — крикнул Фокс.

— Уберите всех, — сказала Изабель. — Он хочет, чтобы ты выстрелил.

Я посмотрел на неё.

— Что произошло?

— Виктор приказал убить меня у сада. Артур привёл его к воротам. Но пуля попала не в меня. В машину селa моя сестра Элена. Она приехала забрать детей раньше времени.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Погибшая женщина была не Изабель.

Она была Эленой.

— Изабель выжила, — продолжила Анна. — Но Фокс подменил документы и объявил её умершей. Виктор платил ему за это.

Фокс прижал нож к шее Изабель.

— Я лишь выполнял условия сделки. Доминик должен был исчезнуть, а портовые склады перейти Виктору.

Артур шагнул вперёд.

— Ты сказал, что отпустишь её.

— Ты получил деньги. Не задавай вопросов.

— Я отдал тебе ключ. Я не отдавал жену.

Фокс усмехнулся.

— Ты отдал больше, чем ключ. Ты передал расписание охраны, маршруты машин и код сейфа.

Артур побледнел.

В этот момент из динамика настенного телефона раздался голос Виктора:

— Доктор, хватит спектакля. Убей её и уходи.

Фокс вздрогнул.

Я увидел, как его рука изменила положение. Нож чуть отступил от шеи Изабель.

— Виктор, ты обещал мне выход, — сказал он.

— Я обещал деньги. А выход ты найдёшь сам.

Фокс понял, что его бросили.

Я тоже понял.

Он был не главным врагом. Он был расходным материалом.

— Леонард, — сказал я спокойно, — если ты убьёшь Изабель, Виктор избавится от единственного свидетеля и от тебя. Если отпустишь её, мы оба знаем, что ты проведёшь остаток жизни в тюрьме.

— Вы думаете, мне есть что терять?

— У тебя есть дочь. Ей шесть лет. Она учится в школе на Бруклинской набережной. Ты каждый вторник приносишь ей булочку с яблоками.

Нож дрогнул.

— Не трогайте мою дочь.

— Тогда не трогай мою жену.

Изабель внезапно наступила ему на ногу и ударила затылком назад. Фокс отшатнулся. Марко метнулся вперёд, выбил нож, а Анна потянула Изабель к себе.

Сверху послышался топот. В клинику вошли следователи, которых Анна успела вызвать до нашего спуска. Фокса увели. Виктора нашли через два часа в частном ангаре, пытавшегося покинуть страну.

Но самым тяжёлым разговором оказался не разговор с ними.

Он произошёл в палате, когда девочки увидели мать.

Нора бросилась к Изабель первой.

Софи остановилась у кровати, будто боялась, что мама снова исчезнет.

Оливия молча положила рядом с подушкой фарфоровую ласточку.

Изабель протянула ей руку.

— Я не ушла от вас.

— Мы думали, ты умерла, — сказала Софи.

— Я знаю.

— Почему ты не пришла?

Изабель посмотрела на меня.

— Потому что люди, которые охраняли меня, работали на Виктора. Я могла говорить только через записки, а потом Фокс забрал и их.

— А папа? — спросила Оливия.

Изабель взяла меня за руку.

— Папа искал не там. Он искал убийцу, а должен был сначала искать того, кто заменил документы.

Я опустил голову.

— Я думал, что деньги и страх смогут вас защитить.

— Они защищали только стены, — ответила Изабель. — Не детей.

Артур стоял у двери под присмотром. Перед тем как его увели, он попросил разрешения попрощаться с девочками.

Я хотел отказать.

Но Софи сама подошла к нему.

— Ты боялся Виктора?

— Да.

— Поэтому помог ему?

Артур кивнул.

— Но ты мог сказать нам правду.

— Мог.

— Тогда почему не сказал?

Он посмотрел на неё, и лицо его смялось от стыда.

— Потому что деньги казались мне важнее страха. Я ошибся.

Софи сняла с запястья жёлтую ленту и положила её ему в ладонь.

— Отдай маме. Это её.

Артур заплакал, но не попытался обнять девочку. Просто сжал ленту и позволил Марко вывести себя.

Виктор потерял всё, ради чего затеял заговор: склады, счета и людей, которые ещё вчера называли его союзником. Но для меня его падение не стало победой.

Моя сестра Элена лежала на кладбище под чужим именем, и теперь мне предстояло вернуть ей настоящее. Я заказал новый камень, нашёл её сына в Канаде и рассказал ему правду, которую скрывал четырнадцать месяцев.

Изабель долго не могла стоять без поддержки. Дочери говорили мало, но говорили. Нора снова пела, Софи рисовала на полях тетрадей, а Оливия каждое утро спрашивала, не исчезнет ли мама до завтра.

Я не обещал им, что мир станет безопасным.

Я обещал, что больше не стану прятать от них правду за охраной, деньгами и закрытыми дверями.

Через три дня после возвращения Изабель мы снова оказались на кухне. На столе стоял пирог, такой же неровный, как в тот вечер. Грейс разливала чай, а я пытался разрезать корочку, не разрушив начинку.

Нора посмотрела на меня.

— Папа, ты будешь петь?

Я взглянул на Изабель.

Она улыбнулась.

Не той улыбкой с портрета. Живой.

— Буду, — сказал я.

Софи взяла Грейс за руку, Оливия постучала ложкой по чашке, и мы начали вместе.

Я не попал ни в одну ноту.

Нора засмеялась.

А потом Изабель тихо запела первой, и три дочери подхватили её голос — уже не для Грейс, не из страха и не потому, что их просили.

Они пели, глядя на меня.

На подоконнике лежала фарфоровая ласточка, а рядом с ней — жёлтая лента, которую Артур так и не решился забрать.