ЧАСТЬ 4
И следующее сообщение: «Если Иван узнает, что подпись под кредитом поддельная, мы оба окажемся в беде».
Я перечитал его вслух.
В мастерской стало так тихо, что за стеной слышался каждый поезд.
— Кто такой Григорий Соколов? — спросил я.
Венди закрыла глаза.
— Человек, который помог мне сохранить дело.
— Ты заложила мастерскую не ради Лео.
— Я пыталась вытащить её.
— Из чего?
Она опустилась на стул у старого токарного станка. Дерево под ней скрипнуло.
— После смерти твоего отца выяснилось, что у него были долги. Не те, о которых я рассказывала. Он поручился за своего партнёра, а тот исчез. Кредиторы могли забрать всё.
— Но в завещании было написано, что доля перейдёт моему ребёнку.
— Да.
— И ты решила спрятать Лео, чтобы распоряжаться наследством сама.
Венди посмотрела на меня.
— Я решила, что если ты узнаешь о сыне, то бросишь службу, вернёшься к Джесси и отдашь ей всё управление. Ты был слишком слабым, Иван.
— Ты не имела права решать, каким мне быть.
— Я видела, каким ты вернулся. Ты каждую ночь просыпался от криков. Ты не мог зайти в мастерскую, потому что там всё напоминало об отце. Я была единственным человеком, который держал тебя на ногах.
— Поэтому ты отрезала от меня моего сына?
Она не ответила.
Лео стоял возле двери и прижимал к груди сломанного космонавта. Джесси подошла к нему, но он отступил на шаг.
— Я не хочу, чтобы бабушка снова говорила за папу.
Венди вздрогнула.
— Лео, я не хотела причинить тебе вред.
— Но ты подарила мне ракету.
— Да.
— Потому что я твой внук?
— Потому что я тебя люблю.
— Тогда почему ты не сказала, кто мой папа?
Венди провела ладонью по лицу.
— Потому что боялась потерять всё.
Я достал телефон и набрал номер Григория. Он ответил после второго гудка.
— Иван Петров?
— Вы знали, что кредит оформлен с поддельной подписью?
На другом конце повисла пауза.
— Венди сказала, что у неё есть полномочия.
— Покажите договор.
— Это не так просто.
— Через три дня мастерскую заберут.
— Если вы внесёте просроченную сумму, залог приостановят.
— Сколько?
Он назвал сумму.
Я почувствовал, как внутри всё провалилось. Это были почти все мои накопления после службы.
Джесси положила руку мне на плечо.
— Не отдавай всё из страха.
— Если не отдам, мастерская исчезнет.
Венди подняла голову.
— Я продам дом.
— Дом уже заложен?
Она кивнула.
— Чтобы получить первый кредит.
Я смотрел на мать и понимал: она годами строила стену из лжи, а теперь сама оказалась внутри неё. Но жалость не могла отменить того, что она сделала.
Мы поехали к нотариусу в тот же день. На столе лежал оригинал завещания отца, перевязанный коричневой лентой. Нотариус, пожилой мужчина с чернильным пятном на большом пальце, снял очки и сказал:
— В завещании действительно указано: наследственная доля предназначена ребёнку Ивана Петрова. Но распоряжаться ею до совершеннолетия может только сам Иван. Не опекун, не родственник и не управляющий фондом.
— Значит, мать не имела права брать кредит? — спросил я.
— Без вашего нотариального согласия — нет.
— Подпись под договором моя, — сказал я.
Нотариус подвинул документ.
Я посмотрел на неё. Буквы были похожи на мою подпись, но в конце стояла короткая завитушка, которой я никогда не пользовался.
Джесси достала из папки мой старый военный билет и три заявления из архива части.
— Подпись Ивана всегда заканчивается прямой чертой, — сказала она. — Здесь завиток.
Нотариус взял лупу.
— Подпись нанесена другим человеком. Видно по нажиму пера.
Венди закрыла лицо ладонями.
— Я не собиралась доводить до этого.
— А до чего ты собиралась довести? — спросил я.
— До того дня, когда всё выплатили бы. До того дня, когда ты вернулся бы домой.
— Я вернулся сегодня.
Она посмотрела на меня, и в её взгляде впервые не было уверенности.
— Я хотела, чтобы у тебя осталось дело отца.
— А у меня что должно было остаться от сына?
Ответа не было.
Григорий приехал через час. Он вошёл в кабинет с кожаной папкой и не снял мокрую шляпу.
— Венди сказала, что Иван согласен продлить договор.
— Венди много чего говорила, — ответил я.
Я положил перед ним копию сообщения.
— Вы знали, что полномочия поддельные?
Григорий посмотрел на Венди.
— Она уверяла, что сын подпишет документы после возвращения.
— Мой сын несовершеннолетний, — сказал я. — А я ничего не подписывал.
— Тогда сделка прекращается.
— И вы отказываетесь от штрафов?
Он усмехнулся.
— Вы не в том положении, чтобы требовать.
Венди вдруг встала.
— Григорий, хватит.
— Ты сама пришла ко мне.
— Я сказала, что он согласится.
— Ты сказала, что у тебя есть способ заставить его.
Эти слова повисли в кабинете.
Я посмотрел на мать.
— Какой способ?
Григорий понял, что сказал лишнее.
— Никакой.
— Говорите.
Венди зажмурилась.
— Она хотела доказать, что ты неспособен управлять наследством из-за травмы. Тогда временным управляющим назначили бы её.
Джесси медленно выпрямилась.
— Ты собиралась объявить его недееспособным?
— Только временно.
— И забрать долю Лео? — спросил я.
Венди прошептала:
— Чтобы спасти мастерскую.
— Нет. Чтобы сохранить власть над всем, что осталось от отца.
Я забрал оригинал завещания и договор.
— Григорий, завтра эти бумаги будут переданы в нотариальную палату. Если вы предъявите хоть одно требование, вы объясните, почему приняли поддельную подпись.
Он побледнел и быстро вышел.
Венди осталась сидеть.
На улице темнело. До Рождества оставалось несколько часов.
Лео ждал нас в машине Джесси. Он держал на коленях коробку с фарфоровой звездой, которую я принёс вечером.
— Ты заберёшь мастерскую? — спросил он.
— Попробую сохранить её.
— А меня?
Я повернулся к нему.
— Тебя я уже нашёл.
Он долго смотрел на меня, потом протянул сломанный космонавт.
— Починишь?
— Если найдём место поломки.
Мы вернулись в мастерскую. Джесси включила свет над верстаком, а я достал из ящика маленькую отвёртку. Лео сел рядом и внимательно следил, как я соединяю треснувший шлем тонкой металлической скобой.
Венди стояла у ворот.
— Я могу помочь с долгом, — сказала она.
Я не поднял головы.
— Сначала верни все переводы.
— У меня не хватит.
— Тогда продай то, что купила на эти деньги.
Она кивнула.
— А потом?
Я посмотрел на неё.
— Потом ты придёшь к Лео без подарков и без рассказов о том, кем ему считать своего отца.
— Он меня простит?
— Это решит он.
Лео вставил последнюю деталь в игрушку. Космонавт снова поднял пластиковую руку.
— Бабушка, ты завтра придёшь?
Венди не смогла ответить сразу.
— Если твоя мама разрешит.
Лео посмотрел на Джесси.
Та кивнула.
— Но без секретов.
— Без секретов, — сказала Венди.
Я поставил на верстак фарфоровую звезду. Она была маленькой, неровной, с тонкой трещиной по краю, но держалась.
Лео взял её двумя руками.
— Её надо повесить на самую верхнюю ветку.
— Там высоко, — сказал я.
— Тогда подними меня.
Я поднял его, и он прикрепил звезду к зелёному крючку на рождественской ветке, которую Джесси принесла из дома. Звезда качнулась, блеснула и осталась на месте.
Снизу Лео посмотрел на меня.
— Пап, а ты завтра снова придёшь?
Я держал его на руках и слышал, как в кармане шуршит письмо, семь лет пролежавшее под чужой ложью.
— Завтра я принесу тебе настоящую модель самолёта, — сказал я.
— Сначала починим космонавта.
— Сначала космонавта.
И под самой высокой веткой мастерской, среди запаха масла и кедровой стружки, Лео крепко сжал мою шею и прошептал:
— Тогда не опаздывай, пап.
Пропустили начало?
