ЧАСТЬ 4
— Говори, Матео, — сказал я.
Подземный склад гудел вентиляторами. Лила лежала у меня на руках, слишком лёгкая, слишком тихая. Её пульс скакал под моими пальцами, будто маленькая птица билась о стекло.
Матео посмотрел на Елену.
— Он работает в аптеке при старой больнице. Его зовут доктор Самуэль Коул.
Елена закрыла глаза.
— Он отказался помогать Рикардо.
— Но почему тогда молчал? — спросил я.
Мальчик сжал медный ключ.
— Потому что Рикардо держал его дочь. Она тоже была там. В другой комнате.
У меня внутри всё провалилось.
Рикардо не просто заставлял Елену. Он собрал вокруг себя людей, которым нечего было терять, и превращал каждого в новую стену между собой и наказанием.
Но времени на ярость не осталось.
Я передал Лилу Нико.
— Вези её в больницу.
— А вы?
— Я заберу лекарство.
Елена схватила меня за руку.
— Я поеду с тобой.
— Ты остаёшься с Лилой.
— Я нужна тебе, чтобы добраться до Самуэля.
Она говорила правду. Под воротником её платья висел тонкий медальон в форме полумесяца. Я видел его на фотографии из коробки. На обратной стороне была выгравирована эмблема старой больницы, где Рикардо когда-то лечился после перестрелки.
Елена сняла медальон и вложила мне в ладонь.
— Покажи ему это. Он поймёт, что я всё ещё держу обещание.
— Какое?
— Я пообещала его жене, что не брошу их дочь.
— А Лилу бросила?
Елена вздрогнула.
— Нет. Но я всё равно виновата.
Она не стала просить прощения. Это было единственное честное, что она могла сделать в тот момент.
Через четыре минуты я уже мчался к старой больнице. За мной ехали Нико и двое охранников, но я приказал им не приближаться к главному входу. Рикардо ждал именно этого — привычной силы, громких машин и людей с оружием.
Самуэль Коул встретил меня в заброшенной аптечной комнате. Ему было около семидесяти. На левом рукаве белого халата темнело пятно йода.
— Вы Винсент Морретти.
— Мне нужно лекарство для дочери.
— Знаю.
— И нужна ваша дочь.
Старик отвёл взгляд.
— Рикардо забрал её утром. Он сказал, что если я приготовлю препарат, отпустит девочку.
— Он соврал.
— Я понял это через час.
— Где лекарство?
Самуэль открыл холодильный шкаф. На нижней полке стоял маленький стеклянный флакон с янтарной жидкостью.
— Это не готовое спасение. Это состав, который стабилизирует сердечный ритм. Его нужно вводить под наблюдением. Но если прошло больше шести часов, я не обещаю ничего.
— У нас меньше часа.
— Тогда перестаньте задавать вопросы.
Он спрятал флакон в металлический футляр. В этот момент за стеной раздался детский кашель.
Самуэль бросился к двери соседнего кабинета. Там сидела девочка лет девяти, привязанная шарфом к батарее. На её щеке была царапина.
— Папа, я знала, что ты придёшь, — прошептала она.
— Это дочь Самуэля? — спросил я.
— Да.
Я разрезал шарф ножом. Девочка вцепилась в руку отца.
На полу возле батареи лежал листок с адресом. Не старой фабрики. Отель на окраине города. Рикардо не уехал. Он ждал там, чтобы забрать флакон.
— Он хотел обменять детей на лекарство, — сказал Самуэль.
— Нет, — ответил я. — Он хотел, чтобы я привёз ему лекарство сам.
В отеле пахло дешёвым мылом и пылью. На третьем этаже мы нашли Рикардо в номере без окон. Томас сидел на кровати, руки свободны, но вокруг шеи у него был закреплён тонкий металлический ошейник с проводом.
Елена увидела его через щель в двери и издала звук, похожий на вздох.
— Томас.
Мальчик поднял голову.
— Мама?
— Я здесь.
Рикардо стоял возле стола. В руке он держал пульт.
— Положи футляр, Винсент.
— Сначала отпусти мальчика.
— Ты не в том положении, чтобы торговаться.
— Ты думаешь, я приехал за лекарством?
Он нахмурился.
Я поднял медальон Елены.
— Я приехал показать тебе, что твоя схема закончилась.
Рикардо рассмеялся.
— У тебя нет схемы. У тебя дочь умирает.
— Лила в больнице. Самуэль уже там.
Его улыбка исчезла.
— Ты не мог успеть.
— Мог. Потому что Матео нашёл подземный склад. Потому что Роза рассказала о шкафе. Потому что Елена не уничтожила образцы. И потому что ты сам оставил координаты на своём телефоне.
Рикардо сжал пульт.
— Ты пришёл хвастаться?
— Нет. Я пришёл забрать то, что ты считал своей собственностью.
Томас вдруг поднял глаза.
— Мама, он врёт про провод.
Рикардо резко повернул голову.
— Замолчи.
— Он не взорвёт его, — продолжил мальчик. — Провод не подключён. Я видел, когда он его надевал.
Рикардо шагнул к нему.
Елена бросилась первой.
Она ударила его тяжёлой металлической лампой по руке. Пульт отлетел под кровать. Нико ворвался в комнату, Самуэль разрезал ошейник, а я прижал Рикардо к стене.
Он смотрел на меня и тяжело дышал.
— Ты всё равно потеряешь её, — прошептал он.
— Возможно.
Я сжал кулак, но остановился.
— Но она будет бороться за свою жизнь не потому, что ты разрешил.
Рикардо хотел ответить, однако Томас подошёл к нему и снял с его шеи собственный шарф.
— Ты обещал отпустить меня, если мама всё сделает, — сказал он. — Ты солгал.
Именно это сломало Рикардо. Не мой кулак, не охрана, не потерянная власть. Мальчик, которого он держал как заложника, назвал его лжецом спокойно и прямо.
Мы отвезли всех в больницу. Самуэль ввёл Лиле препарат, а врачи подключили её к аппаратам. Елена сидела у стены, пока Томас не подошёл и не взял её за пальцы.
— Ты пришла за мной, — сказал он.
— Я слишком долго шла.
— Но пришла.
У Лилы был тяжёлый кризис. Ночь она провела под наблюдением, а утром её сердце стало работать ровнее. Зрение не вернулось сразу. Врачи сказали, что повреждения могут остаться, но теперь у неё появился шанс.
Рикардо лишился компаний не из-за красивой мести. Его люди отказались выполнять приказы, когда узнали, что он обманул даже собственных союзников и оставил детей без защиты. Счета заморозили деловые партнёры, склады перешли под управление тех, кто годами молча ждал его ошибки. Он хотел получить моё имя, но потерял право произносить его рядом с людьми.
Елена не вернулась в наш дом. Она каждый день приезжала в больницу и сидела с Лилой на коротких сеансах лечения. Она не просила дочь назвать её мамой. Просто приносила ей еду из кухни больницы, где каждый контейнер открывали при медсестре.
Однажды вечером Лила позвала меня.
— Папа, Матео пришёл?
— Пришёл.
Мальчик стоял у кровати и держал ту самую жестяную коробку. Внутри лежал медный ключ и маленькая деревянная птица, которую он вырезал ножом из обломка ящика.
— Я сделал её для тебя, — сказал он.
Лила протянула руку. Пальцы нащупали крыло.
— Она какого цвета?
Матео посмотрел на меня, потом на её глаза.
— Красная.
Лила улыбнулась.
— Я пока не вижу красный.
— Тогда я буду описывать его, пока ты не увидишь.
Самуэль стоял у двери, а Томас держал Елену за руку. На тумбочке рядом с Лилой лежала белая трость, вся исцарапанная после тех шести месяцев, и деревянная птица, которую она не выпускала из ладони.
— Папа, — прошептала она, — красный похож на тепло?
Я посмотрел на Матео.
Он ответил за меня:
— Нет. Красный похож на то, что нельзя спрятать.
Пропустили начало?
