ЧАСТЬ 4
Я не успел ничего ответить.
Связь оборвалась.
В терминале пахло гарью, старой бумагой и горячим металлом. В бочке догорали страницы, а телефон в моей руке продолжал показывать номер клиники.
— Что значит «меняет имя отца»? — спросил я.
Мейбл закрыла глаза.
— Я не знала, что они нашли этот документ.
— Мейбл.
— Поезжай в клинику, — сказала она. — Я всё объясню по дороге.
— Нет. Сейчас.
Мой отец тяжело опустился на складской ящик.
Виктор стоял рядом с бочкой и смотрел на огонь. Серебряная рукоять его трости была покрыта копотью.
— Ты всю жизнь хотел правду, — сказал он. — Но правда не вернёт тебе мать и не сделает Мейбл невиновной в том, что она скрывала ребёнка.
— Я не спрашивал тебя.
— А зря. Ты ведь думаешь, что всё просто. Мы плохие, она хорошая, а ты — обманутый сын.
Мейбл резко повернулась к нему.
— Не смей превращать это в оправдание.
— Я ничего не превращаю. Я говорю, что произошло.
— Ты украл деньги.
— Я спасал компанию от твоего отца.
Я шагнул к нему.
— Мой отец приказал тебе?
Виктор усмехнулся.
— Твой отец подписал бумаги. Но деньги нужны были, чтобы выкупить долю твоей матери. Она собиралась продать её независимому перевозчику и вывести компанию из семьи.
— Значит, вы обокрали её.
— Мы удержали то, что построили.
— А Мейбл?
— Она нашла перевод. Пришлось убрать её.
Мейбл ударила его по щеке.
Звук разнёсся под металлической крышей.
Виктор не прикрылся. Только медленно повернул лицо обратно.
— Я ждала двадцать шесть лет, чтобы сделать это, — сказала Мейбл.
— И тебе легче?
— Нет. Но мне больше не нужно ждать.
Миссис Рид подошла ко мне и вложила в ладонь маленькую связку ключей.
— В книге есть не только счета. В конце — распоряжение Эвелин. Она передала вам право голоса в компании, если Гарольд или Виктор попытаются скрыть её долю.
Я посмотрел на отца.
— Ты знал?
Он медленно поднял глаза.
— Знал.
— Поэтому подделывал письма?
— Я хотел защитить тебя.
— От чего?
— От того, чтобы ты стал таким, как я.
Это было самое страшное, что он мог сказать.
Я ожидал злости. Ожидал лжи. Но в его голосе прозвучала усталость человека, который много лет смотрел на собственную ошибку и называл её заботой.
— Ты не защищал меня, — сказал я. — Ты выбирал за меня.
Отец отвернулся.
— Уезжай в клинику, — тихо сказала Мейбл.
Мы добрались туда через сорок минут. В приёмной пахло антисептиком и мятной жевательной резинкой. За стеклом стойки стояла женщина с папкой, на которой была наклеена розовая наклейка в виде луны.
— Мистер Вэнс? Меня зовут доктор Хейз. Мы пересматривали архивы после затопления подвала. Нашли старую форму регистрации ребёнка.
Она положила документ на стол.
Я увидел имя Мейбл, дату рождения Лили и строку, которую заполнял отец ребёнка.
Там стояло: «Дэмиан Вэнс».
Но подпись была не моя.
— Кто это оформлял? — спросил я.
— Врач из родильного отделения. Он умер пять лет назад. Рядом лежала записка матери ребёнка с просьбой не связываться с отцом, пока не будет безопасно.
Мейбл опустила голову.
— Я написала это после рождения Лили.
Я повернулся к ней.
— Почему ты сказала, что я не имею права спрашивать?
— Потому что ты ушёл утром. Я проснулась одна, беременная, без твоего номера и без уверенности, что ты вообще хочешь меня видеть.
— У тебя был мой адрес.
— Я отправила письмо. Его вернули с надписью, что ты не хочешь меня знать.
Она достала из сумки старую медицинскую карточку. На уголке сохранилась детская наклейка в форме жёлтой звезды.
— Я собиралась приехать к тебе, — продолжила она. — Но через неделю пришёл Виктор. Он сказал, что если я расскажу о Лили, твою мать объявят виновной в хищении, а ребёнка заберут через суд как дочь мошенницы.
— Ты поверила ему?
— Я была одна. У меня не было денег. И я помнила, как твоя семья уже уничтожила мою работу.
Она вытерла глаза.
— Я не скрывала Лили, чтобы наказать тебя, Дэмиан. Я скрывала её, потому что боялась, что Вэнсы отнимут её.
Я посмотрел на документ, на её уставшие пальцы, на розовую наклейку в виде луны.
Девочка была моей.
Но это не давало мне права требовать годы, которых я не прожил рядом с ней.
— Где она? — спросил я.
— С миссис Рид. Она ждёт в игровой комнате.
Лили сидела на ковре, раскладывая деревянные кубики. Увидев меня, она не улыбнулась. Только подняла зелёные глаза.
— Ты правда мой папа?
Я присел на расстоянии вытянутой руки.
— Да.
— Почему ты не приходил?
Вопрос был детским. Ответ — нет.
— Я думал, что тебя нет.
Лили нахмурилась.
— Мама сказала, что ты не знал.
— Твоя мама сказала правду.
Она протянула мне кубик с нарисованным красным домом.
— Тогда поставь его сюда. Башня падает.
Я взял кубик.
— Можно?
Лили кивнула.
Мы построили башню. Она была кривой, но держалась.
Тем временем Мейбл позвонила в компанию. На следующий день в главном зале «Вэнс Лоджистикс» собрались акционеры, управляющие и сотрудники. На длинном столе лежали бухгалтерская книга, письма Мейбл и распоряжение Эвелин.
Гарольд сидел во главе, Виктор — справа. Его ладонь была опухшей после пощёчины.
— Ты решил устроить семейную сцену? — спросил Виктор.
— Нет. Я решил открыть документы.
Я передал копии всем присутствующим.
Миссис Рид выступила первой. Она рассказала о письмах, о переводе и о том, как Виктор приказал ей изменить регистрационные номера платежей.
Потом Мейбл положила на стол оригинал распоряжения.
— Деньги ушли на землю, которая через две недели была записана на компанию, принадлежащую Виктору Вэнсу, — сказала она. — Не на «Вэнс Лоджистикс».
Один из управляющих поднялся.
— Это означает личное обогащение.
— Это означает, что компания должна вернуть деньги, — ответил я.
Виктор рассмеялся.
— А если не вернёт? Ты уничтожишь предприятие ради женщины, которая скрывала от тебя ребёнка?
Я положил перед ним последний лист.
— Не ради неё. Ради того, что ты украл у моей матери.
На листе стояла подпись Эвелин: при попытке скрыть долю или подделать отчёт право голоса переходило к её сыну.
Я вызвал независимую проверку и распорядился немедленно продать землю, купленную на украденные деньги. Возврат средств Мейбл должен был стать первым платежом. Ей предложили не милость, а должность, которой она заслуживала: руководителя финансового отдела при новом совете.
Виктор потерял кресло и долю в компании.
Гарольд отказался от управления сам. Он подписал документы, передал мне свою часть акций и попросил оставить ему только маленький дом у озера.
— Ты меня ненавидишь? — спросил он после собрания.
Мы стояли у служебного входа, где на бетонном полу ещё виднелись следы шин.
— Я ненавижу то, что ты сделал.
— А меня?
Я долго смотрел на его трость.
— Я не могу решить это за один разговор.
Он кивнул.
— Твоя мать бы тобой гордилась.
— Не говори за неё.
Отец опустил глаза.
— Хорошо.
Это было единственное честное слово, которое он сказал за весь день.
Мейбл ждала меня у машины. На ней была простая коричневая куртка, а в руке — тот самый старый жёлтый конверт.
— Я не знаю, что будет дальше, — сказала она.
— Я тоже.
— Ты не можешь просто купить дом, нанять людей и решить, что теперь всё исправлено.
— Знаю.
— И не можешь стать отцом Лили за одну неделю.
— Знаю.
Она посмотрела на меня внимательнее.
— Тогда зачем ты приехал?
Я достал из кармана ключ от квартиры в городе и протянул ей не его, а маленький металлический жетон с номером складского шкафа.
— В терминале остались все письма. Мы нашли их за фальшивой стеной. Я хочу вернуть тебе каждое.
Мейбл взяла жетон, но не прикоснулась к моей руке.
— А если я не захочу их читать?
— Тогда мы сожжём их вместе. Но решение будет твоим.
Она посмотрела на дорогу, потом на меня.
— Лили хочет, чтобы ты завтра пришёл в мастерскую. Она строит новую башню.
— Я приду.
— Не опаздывай.
— Не опоздаю.
На следующий день мы сидели в маленькой мастерской при библиотеке. Лили раскладывала кубики, Мейбл сортировала документы, а я раскрывал коробку с письмами.
Первый конверт был датирован днём моего двадцатилетия.
Внутри Мейбл написала: «Я не знаю, слышишь ли ты меня, но я всё ещё здесь».
Лили поставила последний кубик на башню.
Она покачнулась.
Я протянул руку, но девочка удержала её сама.
— Не трогай, папа. Я хочу, чтобы она постояла.
И под жёлтой лампой библиотеки наша неровная башня продолжала держаться — на одном красном доме, двух маленьких ладонях и письме, которое слишком долго не доходило до адресата.
Пропустили начало?
