ЧАСТЬ 4

А Джулиан ещё не знал, кому принадлежал пропавший образец, из-за которого всё это началось.

Доктор Вэнс не успел договорить.

Мой начальник, доктор Элиас Роуэн, появился в дверях реанимации вместе с заведующей лабораторией Норой Чен. На его сером костюме темнели капли дождя, а в руке он держал прозрачный пакет с журналом учёта.

— Образец принадлежал не Слоан, — сказал Элиас. — Он принадлежал отделу токсикологии.

Джулиан посмотрел на него.

— Что это значит?

Нора положила журнал на край стола.

— В нашей лаборатории хранился экспериментальный бактериальный штамм. Не опасный при обычном обращении, но смертельно опасный при попадании в повреждённую ткань. Небольшая пробирка исчезла четыре дня назад.

Беатрис резко дёрнулась.

— Я не брала никакую пробирку.

— Мы знаем, — ответила Нора. — Её взял не вы.

Джулиан медленно повернулся к матери.

— Кто тогда?

Нора открыла журнал. На странице стояло имя сотрудника, дата и подпись.

Моё имя.

В палате стало тесно от чужого дыхания.

— Это невозможно, — прошептал Джулиан.

Я смотрела на подпись. Она действительно была похожа на мою. Но последняя буква в фамилии уходила вниз слишком длинным крючком. Я всегда писала её коротко.

— Подделка, — сказала я.

Голос был слабым, но все услышали.

Элиас кивнул.

— Мы проверили камеры и доступ к лаборатории. В журнале есть ещё одна запись. В тот вечер в здание вошёл человек по гостевому пропуску.

— Беатрис? — спросила мама.

— Нет. Джулиан Тorne…

Элиас осёкся, взглянув на документ, и произнёс фамилию по-русски:

— Джулиан Торн.

Мой муж отступил к окну.

— Я приходил к Слоан.

— В лабораторию? В половине одиннадцатого ночи?

— Она не отвечала на звонки.

— Вы вошли в помещение, где хранился образец, — сказала Нора. — После этого пробирка исчезла.

Джулиан провёл рукой по волосам.

— Я ничего не крал.

— Тогда зачем вы подписали заказ для вашей матери? — спросила я.

Он повернулся ко мне. На лице у него было не раскаяние, а усталость человека, который слишком долго удерживал одну тяжёлую дверь.

— Я хотел, чтобы ты испугалась и подписала соглашение о продаже дома.

Мама шагнула к нему.

— Зачем?

— У меня были долги.

— Какие долги?

Он достал из кармана смятый лист. Это оказался не список расходов, а уведомление о залоге. Наш таунхаус был заложен три месяца назад.

— Я вложил деньги в компанию, которая обанкротилась, — сказал он. — Потом взял новые. Потом ещё. Я думал, что отыграюсь.

— Ты заложил мой дом без моего ведома, — произнесла я.

— Я собирался всё вернуть.

— И решил сделать меня больной?

— Я думал, ты уедешь к матери на несколько дней. Беатрис сказала, что мазь безопасна. Я не знал про штамм.

Нора резко закрыла журнал.

— Врёте. В лаборатории есть запись о запросе к инструкции по этому штамму. Запрос был сделан с вашего пропуска.

Джулиан посмотрел на Беатрис.

— Ты сказала, что это просто раздражитель.

— А ты сказал, что она должна исчезнуть из дома, — ответила Беатрис.

Эта фраза ударила сильнее любого признания.

Мама сжала ремень своей сумки.

— Вы оба говорили о моей дочери так, будто она вещь.

Беатрис закрыла лицо ладонями.

— Я хотела вернуть сына. Она отняла его.

Я почувствовала, как к горлу поднимается не плач, а холодная ясность.

— Я ничего у тебя не отнимала. Он сам пришёл ко мне. А потом сам выбрал тебя.

Джулиан опустился на стул.

В этот момент вошёл заведующий клиникой. За ним стояли два сотрудника службы безопасности и Нора с новым документом.

— Есть ещё одно, — сказала она.

Я закрыла глаза.

— Что теперь?

— Пропавшая пробирка не была использована в мази полностью. Часть вещества осталась. Её обнаружили в машине Джулиана.

Он резко поднялся.

— Это не моя машина.

— Это машина, зарегистрированная на вашу компанию, — ответил заведующий. — В багажнике нашли переносной холодильник.

Беатрис посмотрела на сына.

— Ты говорил, что выбросил его.

Джулиан повернулся к ней.

— Ты сказала, что всё уничтожила.

Их голоса столкнулись, как две закрытые двери.

Я больше не чувствовала прежнего желания оправдать кого-то. Передо мной лежали не муж и свекровь, а два человека, каждый из которых месяцами двигал мою жизнь без моего согласия.

Доктор Вэнс сообщил, что мне понадобится ещё одна операция. Часть тканей удалось сохранить, но повреждение оказалось глубоким. Я могла потерять чувствительность ноги и навсегда остаться с заметным шрамом.

— Я буду ходить? — спросила я.

— Мы сделаем всё возможное, — ответил он.

— Это не ответ.

— Вы будете ходить, но путь восстановления будет долгим.

Мама накрыла мою руку своей ладонью.

— Я заберу тебя домой, когда врачи разрешат.

— В мой дом нельзя, — сказала я.

— Почему?

Я посмотрела на Джулиана.

— Потому что он уже не мой.

Через час нотариус приехал прямо в больницу. Я попросила открыть письмо, которое отправила перед поездкой. В нём лежали документы о расторжении брака, заявление об отмене доверенности и распоряжение передать мою долю дома в медицинский фонд, если я умру.

Джулиан прочитал бумаги, стоя у моей кровати.

— Ты собиралась уйти от меня ещё до всего этого?

— Да.

— Почему не сказала?

Я долго смотрела на него.

— Потому что хотела услышать от тебя правду без угрозы над головой.

Он опустил глаза на мою перевязанную ногу.

— Я любил тебя.

— Любовь не даёт права решать, насколько больной я должна стать.

Беатрис увезли из клиники после беседы с руководством и представителями лаборатории. Джулиан не пошёл за ней. Он остался сидеть в коридоре, пока служба безопасности оформляла изъятие машины и документов компании.

Мне сказали, что его долю в фирме заморозят до окончания внутреннего расследования. Таунхаус удалось защитить: нотариус обнаружил, что залоговое соглашение было подписано с нарушением, и банк согласился приостановить взыскание. Но я всё равно решила продать дом. Не из-за страха.

Из-за памяти о том, как семь дней подряд я просила человека рядом со мной не оставлять меня одну.

Через две недели я впервые встала на ходунки. Нога дрожала. На полу лежала тонкая красная лента, которой физиотерапевт обозначил расстояние до кресла.

— Один шаг, — сказала она.

— Я знаю.

— Не торопитесь.

Я сделала шаг.

Потом второй.

Боль прошла от бедра до пятки, но я не остановилась.

У дверей стоял Джулиан. Его не пустили бы внутрь без моего согласия, но я сама попросила дать ему пять минут.

Он вошёл без цветов и без оправданий. В руках у него была пластиковая папка.

— Это документы на продажу машины, — сказал он. — Деньги пойдут на твоё лечение.

— Я не просила.

— Знаю.

— И не хочу быть тебе должна.