ЧАСТЬ 4

…— Кто подписал приказ? — спросила я.

В трубке послышалось шуршание бумаги.

— Ваш отец, — ответила женщина. — Но приказ подан от имени временного совета фонда.

Я закрыла глаза.

Всё сложилось мгновенно: выгнанное с крыльца тело, бокал в руке Савannah, звонок матери, торопливые слова Нолана. Им нужно было, чтобы я открыла коробку не на базе, а в доме, перед гостями. Чтобы потом обвинить меня в краже семейных документов и заставить отказаться от прав до того, как фонд остановит выплаты.

— Сколько времени осталось до заморозки? — спросила я.

— До полуночи. После этого медицинские перевозки будут отменены автоматически.

Я посмотрела на Хейса.

— Мне нужно вернуться домой.

— Это опасно, — сказал он.

— Там люди, которым нужны лекарства. Опасно будет не вернуться.

Моралес взяла папку Томаса и прижала к груди.

— Ты не поедешь одна.

В пять часов вечера мы остановились у дома Палмеров. В окнах горели гирлянды. За стеклом гости держали бокалы, а на стене висел огромный плакат с именами Савannah и Нолана.

Моя семья праздновала.

Фонд в это время закрывали.

Я поднялась на крыльцо. Снег хрустел под сапогами. На нижней ступеньке всё ещё лежал след от моего утреннего чемодана.

Отец открыл дверь, будто ждал меня.

— Уходи, — сказал он.

— Ты уже говорил это.

— Я не позволю тебе превратить семейный праздник в военный трибунал.

— А я не позволю тебе превратить фонд в залог для чужого долга.

За его плечом показалась Савannah. На ней всё ещё был красный свитер, но шампанского в руке уже не было.

— Ты правда привезла сюда офицеров? — спросила она.

— Я привезла документы.

— Ты хочешь унизить нас перед Ноланом?

— Нет. Вы сами сделали это утром.

Мать стояла возле ёлки и держала салфетку так крепко, что бумага порвалась.

Нолан вышел из гостиной. Он улыбался, но его глаза метались между папкой и лицом Моралес.

— Фиона, давай обсудим это спокойно.

— Ты уже обсудил всё с моим отцом. Включая продажу контрактов фонда.

— Это клевета.

Томас шагнул вперёд.

— Я подготовил каждый перевод.

Нолан побледнел.

— Тебя уволили за хищение.

— Меня уволили, потому что я отказался подделывать отчёты. А потом ты заплатил человеку, чтобы он сжёг мой гараж.

Савannah резко повернулась к Нолану.

— Ты говорил, что Томас ничего не докажет.

— Замолчи, — прошипел он.

Эти два слова разрушили его быстрее любой бумаги.

Отец схватился за спинку кресла.

— Савannah, что он имеет в виду?

— Папа, ты сам всё подписал!

— Я подписал временный заём!

— А кто заставил меня открыть доступ к счетам? — крикнула она. — Кто сказал, что если Фиона вернётся, всё рухнет?

Мать закрыла рот ладонью.

Я смотрела на сестру и видела не злую победительницу с крыльца, а испуганную женщину, которая слишком долго верила человеку, обещавшему ей богатую жизнь.

— Нолан, — тихо сказала я. — Ты не собирался жениться на Савannah.

Он повернулся ко мне.

— Не смей.

— Тебе нужен был её голос в совете фонда. После свадьбы ты получил бы доступ к контрактам. Компания стала бы твоей, а она осталась бы с долгами.

Савannah побледнела.

— Это правда?

Нолан не ответил.

Именно тогда с улицы донёсся звук тормозов. К дому подъехала женщина из госпиталя, доктор Лена Моррис. Она держала в руках запечатанный пакет и не снимала белого халата, хотя снег уже покрыл её плечи.

— Я приехала, потому что не успела дозвониться, — сказала она. — Уолтер оставил для вас письмо.

Я взяла пакет. На нём была та же серебряная эмблема, что и на коробке.

Внутри лежал короткий лист.

«Фиона, если ты читаешь это среди людей, которые называют жадность заботой о семье, значит, ты уже поняла главное. Я не оставляю тебе власть. Я оставляю тебе обязанность выбирать, кому она послужит».

Ниже стояла другая подпись — Томаса Белла.

Он вздрогнул.

— Я не знал, что он включил это в завещание.

Я перевернула лист. На обороте было написано: «Томас не украл деньги. Он взял их, чтобы оплатить лечение ветеранов, когда мой сын заморозил счета. Если он признается, защити его имя».

Я посмотрела на худого мужчину в выцветшем свитере.

— Дед знал.

Томас опустил голову.

— Он сказал, что однажды вам придётся решить, важнее ли буква закона, чем человек, которого этот закон должен был защищать.

Моралес забрала у меня документы.

— Фиона, у тебя есть два пути. Можно немедленно передать всё государственным проверяющим и остановить деятельность компании. Тогда поставки в госпитали замрут на недели. Или можно использовать полномочия фонда, сменить руководство и продолжить перевозки под контролем армии.

— А мой отец?

— Потеряет должность и будет отвечать за подписи. Но если он добровольно передаст архивы, это сократит ущерб.

Отец сел.

Он выглядел старше, чем утром.

— Я хотел сохранить мастерскую, — сказал он. — Нолан обещал покрыть долги. Я думал, что верну всё до того, как кто-нибудь заметит.

— Ты выгнал меня, потому что боялся, что я замечу.

— Я боялся, что ты увидишь, каким я стал.

Это признание не оправдывало его. Но впервые за весь день оно звучало правдой.

Савannah сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на край стола.

— Нолан, уходи.

— Ты ничего не понимаешь.

— Я поняла достаточно. Ты даже не спросил, люблю ли я тебя. Тебя интересовало только, что я смогу подписать.

Он шагнул к ней.

Моралес встала между ними.

— Ещё шаг — и вы покинете дом с сопровождающим.

Нолан рассмеялся, но смех вышел хриплым.

— Вы думаете, бумажки изменят всё?

Я положила жетон деда на стол.

— Нет. Изменит то, что ты больше не можешь распоряжаться чужими подписями.

Нолан ушёл один. Савannah не пошла за ним.

В половине одиннадцатого я активировала полномочия фонда через защищённую линию базы. Деньги для госпиталя разблокировали. Перевозки продолжились. Томас передал архивы и дал письменные показания о каждом переводе.

Отец подписал заявление о снятии с должности. Мать перевела свои сбережения на счёт фонда, хотя это означало продажу машины и половины украшений.

Я не вернула им семейный бизнес.

Но и не позволила ему исчезнуть.

«Палмер Логистикс» перешла под управление попечительского совета ветеранов. В нём не было ни одного родственника. Так решил дед, а я впервые поняла, почему он оставил мне не деньги, а контроль.

Поздно ночью я снова оказалась на крыльце. На ступеньке лежала моя зелёная армейская лента, которую я утром уронила в снег.

Отец вышел следом и остановился на расстоянии.

— Ты заберёшь её? — спросил он.

— Да.

— Можно я помогу?

Я посмотрела на его руки. На пальце всё ещё виднелось чернильное пятно от подписанных им документов.

— Подними её сам.

Он наклонился, поднял ленту и протянул мне.

Я застегнула её на ручке чемодана.

Из дома донёсся телефонный звонок. Доктор Моррис сообщала, что первая машина с лекарствами прибыла в госпиталь.

Я услышала голос Томаса в коридоре:

— Фиона, они уже разгружают ящики.