ЧАСТЬ 4
— Елена? — повторил незнакомый голос. — Вы меня слышите?
Я смотрела на Раяна, а он смотрел на телефон в руке Марины.
— Кто вы? — спросила я.
— Меня зовут Павел. Я работаю в страховой компании, через которую Раян оформлял семейный полис. Сегодня при проверке документов выяснилось, что он указал себя единственным получателем выплат и добавил заявление о вашей недееспособности.
На кухне стало так тихо, что я услышала, как в радиаторе щёлкнул металл.
Раян резко поднялся.
— Это не то, что вы думаете.
— Тогда объясни, — сказала я.
— Я просто хотел защитить детей.
— От кого?
Он посмотрел на меня.
— От ситуации, в которой ты не справишься.
Я почувствовала, как Миша шевельнулся у меня на руках. Его пальцы сжали край моего свитера, и это простое движение вернуло мне ясность.
— Павел, какие документы у вас есть?
— Заявление, копия договора и медицинская справка, приложенная к нему. Но есть проблема: подпись врача вызывает сомнения. Я связался с клиникой и узнал, что эту справку никто не выдавал.
Марина медленно повернулась к Раяну.
— Ты подделал ещё и медицинский документ?
— Я не подделывал! — закричал он. — Я попросил знакомого помочь разобраться!
— Какого знакомого? — спросила я.
Раян сжал кулаки.
— Это не ваше дело.
— Это моё здоровье, мои дети и мои деньги, — ответила я. — Поэтому именно моё.
Павел продолжил:
— Я отправлю все документы на электронную почту, но хочу предупредить: заявление можно отозвать только лично. И сделать это нужно сегодня.
Раян шагнул ко мне.
— Елена, давай не будем превращать семью в войну.
Я чуть не рассмеялась.
— Войну начал ты, когда записал меня беспомощной женщиной в бумагах, которые я не видела.
— Я был напуган.
— Ты был удобен самому себе.
Он отвернулся. На его коже ещё оставались следы загара, но лицо стало серым.
В этот момент в кухню вошла женщина лет пятидесяти. Я узнала её сразу. Это была Ирина, мать Раяна. В руках она держала детскую курточку с оторванной кнопкой.
— Я приехала забрать сына, — сказала она. — Но услышала достаточно.
Раян вздрогнул.
— Мама, ты не понимаешь.
— Я понимаю больше, чем хотела бы.
Ирина положила курточку на стул.
— Ты звонил мне три недели назад и говорил, что Елена не даёт тебе видеть детей. Ты просил, чтобы я написала, будто она кричит на них и забывает кормить.
Я почувствовала, как пальцы похолодели.
— Ты просил её лгать обо мне?
Ирина кивнула.
— Я отказалась. Но сохранила сообщение, где ты всё это писал.
Раян сделал шаг назад.
— Ты мать или её адвокат?
— Я мать троих детей, которых ты бросил ради пляжа, и мать мужчины, которого не узнаю.
Эти слова ударили по нему сильнее, чем все документы.
Он опустился на стул. Дорожная сумка осталась у двери, наполовину раскрытая. Из неё торчала белая рубашка, пахнущая солёной водой.
— Я думал, что всё контролирую, — сказал он.
— Нет, — ответила я. — Ты думал, что никто не станет проверять.
На следующий час кухня превратилась в место, где рушились его планы. Ольга отозвала заявку на продажу дома и письменно уведомила покупателя, что сделка прекращена. Павел прислал копии страховых документов. Марина позвонила руководителю Раяна и передала ему подтверждения расходов.
Раян пытался спорить.
— Это была служебная поездка.
— Тогда объясни, почему в отчёте указано, что ты встречался с клиентом, которого в тот день вообще не было на побережье, — сказала Марина.
Он замолчал, глядя на экран её телефона.
Но увольнение оказалось не самым страшным последствием.
Ирина достала из сумки три конверта с детскими фотографиями.
— Я хочу сказать кое-что, — произнесла она. — Раян не первый раз так поступает.
Он поднял голову.
— Мама, хватит.
— Нет. Ты должен услышать.
Она повернулась ко мне.
— Когда вы проходили лечение, он приходил ко мне и говорил, что дети могут не родиться. Он хотел, чтобы я переписала на него свою квартиру. Сказал, что лечение разорит вас обоих и ему понадобится запасной вариант.
Я медленно села.
— Ты знала?
— Я знала, что он просил. Но не знала, что он продолжит после рождения детей.
Раян встал так резко, что стул упал.
— Я всё делал ради семьи!
— Ради какой семьи? — спросила я. — Той, где все решения принимаешь ты, а расплачиваюсь я?
Он подошёл к детской кроватке и посмотрел на Аню. Девочка спала, прижавшись щекой к жёлтому нагруднику с утками.
— Я не хотел их терять.
— Ты не можешь потерять то, что сам каждый день оставляешь.
Он провёл рукой по лицу.
— Я могу исправить.
Я долго смотрела на него. Когда-то я мечтала, чтобы он просто взял одного ребёнка на руки и спросил, чем помочь. Сейчас он стоял среди документов, поддельных подписей и чужих свидетельств и обещал исправить не свою боль, а последствия своих решений.
— Исправление начнётся не с обещаний, — сказала я. — Завтра ты подпишешь отказ от продажи дома и заявление о недействительности страхового документа. Потом мы разделим счета. Ты будешь сам оплачивать половину расходов на детей и каждую неделю проводить с ними время под присмотром Ирины, пока не докажешь, что способен заботиться о них без угроз и манипуляций.
— Ты хочешь развода?
Я посмотрела на трёх детей.
— Я хочу вернуть себе право решать, как будет устроена моя жизнь.
Он закрыл глаза.
— А если я откажусь?
Марина спокойно ответила:
— Тогда документы уйдут туда, куда должны уйти.
На этот раз Раян не спорил. Он сел, взял ручку и подписал первый лист. Рука у него дрожала так сильно, что чернила легли на бумагу неровной кляксой.
Утром мы поехали в страховую компанию вместе. Раян отозвал заявление при Павле и признал, что справка была приложена без разрешения врача. Потом он вернул служебную карту и написал объяснение своему руководителю.
Его не посадили и не устроили публичного наказания. Ему пришлось жить с тем, что люди, которым он месяцами рассказывал о «неблагодарной жене», увидели настоящие документы.
Он потерял должность, потому что использовал рабочие деньги. Потерял возможность продать дом. Потерял доверие матери.
А я вернулась к работе.
Марина нашла для меня проект, который можно было вести из дома. По утрам я чертила планы детской клиники, пока трое малышей спали в одной комнате. Вечером Ирина приходила на два часа, а Раян учился готовить смесь, менять подгузники и не считать каждую минуту, проведённую с детьми, услугой мне.
Он часто ошибался.
Однажды Миша плакал сорок минут, и Раян просто сидел рядом, растерянно держа бутылочку.
— Я не знаю, что делать, — сказал он.
— Укачивай медленнее.
— А если не поможет?
— Тогда продолжай быть рядом.
Он посмотрел на сына и сделал то, чего раньше никогда не делал: не ушёл, когда стало трудно.
Я не вернулась к нему сразу. Возможно, не вернусь никогда. Но однажды, когда мы подписывали соглашение о расходах на детей, он достал из кармана маленькую детскую заколку в форме жёлтой утки.
— Она была на полу в машине, — сказал он. — Я хотел выбросить, но почему-то оставил.
Я посмотрела на заколку.
— Это Лизина.
— Я знаю.
Он положил её на стол рядом с документами.
— Я не прошу тебя забыть.
— Хорошо.
— И не прошу поверить мне сразу.
— Хорошо.
— Я просто хочу каждый день делать то, что должен был делать с самого начала.
Я ничего не ответила. В соседней комнате заплакала Аня, а Миша тут же проснулся следом. Раян поднялся первым.
— Я пойду.
Он вошёл к детям, включил маленький ночник в форме луны и осторожно взял дочь на руки. Лиза сонно потянулась к нему, а на полу возле кроватки осталась жёлтая заколка.
Я подняла её и прикрепила к краю папки с документами.
На первой странице теперь стояла не его подпись.
Моя.
Пропустили начало?
