ЧАСТЬ 4
…Я остановился посреди архивного коридора.
— Какую фамилию?
Галина назвала ее.
Фамилию моего дяди, Павла Вербицкого.
Он умер за два года до аварии и никогда не появлялся в делах компании. Я помнил его как молчаливого человека с больной рукой, который каждое Рождество привозил отцу коробку сушеных яблок.
— Что он подписал?
— Согласие на передачу доли компании в доверительное управление. Ваш отец оформил его как запасной план. Но в приложении указано: если Александр исчезнет из управления, доля должна перейти не Виктору Кравцу, а детям Ярины Бойко.
У меня пересохло во рту.
Виктор резко повернулся к ней.
— Вы не имеете права это обсуждать!
— А вы не имеете права больше прятать это, — ответила Галина. — Я восемь лет молчала. Больше не буду.
Я посмотрел на Наталью.
— Ты знала?
Она опустила глаза.
— Только о счетах. Ваш отец приказал мне проводить платежи. Я думала, что деньги идут на лечение Ярины. Виктор сказал, что она тяжело больна и не хочет, чтобы вы ее тревожили.
— А когда она писала мне?
Наталья достала из сумки пачку конвертов, перевязанных выцветшей желтой лентой.
— Я нашла их сегодня в кабинете Виктора. Они не были отправлены.
На первом конверте стояла дата за месяц до исчезновения Ярины. На втором — дата рождения близнецов. На третьем — день моей аварии.
Я не открыл их.
Не потому, что боялся узнать правду.
Потому что уже понял: восемь лет моей жизни были наполнены словами, которые до меня не дошли.
В больнице пахло спиртом и горячим пластиком. Левко и Марко сидели на двух стульях возле палаты, прижавшись плечами друг к другу. На зеленом рюкзаке Левка болтался маленький металлический свисток.
— Мама еще спит? — спросил Марко.
— Врачи готовят ее к операции.
— Она проснется?
Я присел перед ними.
— Они сделают все возможное.
— А ты подпишешь?
Я кивнул.
— Подпишу.
Через минуту подошла врач.
— Нам нужен человек, который подтвердит личность Ярины и возьмет ответственность за детей на время операции.
Виктор появился за моей спиной.
— Я уже подал заявление на временную опеку.
— Отойдите, — сказал я.
— Александр, вы не понимаете, что делаете. Если поднимете старые бумаги, банк остановит сделку. Компания рухнет.
— Тогда пусть рухнет сделка.
— Ваш отец не хотел этого.
— Мой отец не имел права решать, кто будет отцом моих детей.
Я подписал согласие на операцию. Рука дрожала, но подпись была моей.
Врач забрала документы и скрылась за дверями блока.
Виктор не ушел.
— Вы думаете, что победили? — спросил он. — Без меня компания не выдержит. Ваши партнеры уйдут. Рабочие останутся без зарплаты.
— А вы думаете, я отдам вам компанию, чтобы сохранить красивую вывеску?
Я позвонил председателю совета директоров и включил громкую связь.
— Александр, что происходит? — спросила Ольга Руденко.
— Виктор Кравец подделал мою подпись, скрывал документы о моих детях и выводил деньги через благотворительный фонд.
Виктор шагнул к телефону.
— Это ложь.
— У меня есть нотариальный свидетель, журнал переводов и оригинал отказа, — сказал я. — Завтра утром все документы получит совет. Сегодня вы отстраняетесь от должности.
— Вы не можете отстранить меня один.
— Могу. Еще три члена совета уже получили копии.
Он посмотрел на меня, словно только сейчас понял, что потерял не должность, а контроль над каждым человеком вокруг себя.
— Ваш отец хотел, чтобы вы были защищены, — сказал Виктор.
— Он защищал не меня. Он защищал свою тайну.
— Вы не знаете, почему он это сделал.
— Тогда объясните.
Виктор сжал руки.
— Он узнал, что у Ярины тяжелое наследственное заболевание. Она могла не пережить беременность. Он боялся, что вы бросите компанию, бросите лечение и уедете с ней. Он предложил ей деньги и отдельную квартиру. Она отказалась. Тогда он подделал документы.
Я посмотрел на закрытые двери операционной.
— Мог бы сказать мне.
— Вы бы выбрали ее.
— Да.
Это единственный ответ, которого Виктор не ожидал.
В шесть утра врач вышла из блока. На ее маске блестели мелкие капли влаги.
— Операция прошла успешно. Она пока без сознания, но опасность миновала.
Марко заплакал. Левко крепко обнял меня за пояс.
Я положил ладонь ему на затылок и почувствовал, как он дрожит.
— Мы нашли тебя, — прошептал он.
— Вы нашли меня сами, — ответил я. — Больше вам не придется никого искать.
Позже, когда Ярина пришла в себя, нас пустили к ней по одному. Она лежала бледная, с прозрачной трубкой под носом. Я остановился у кровати, не зная, с чего начать.
Она открыла глаза.
— Ты постарел, — прошептала она.
Я коротко усмехнулся.
— Ты тоже.
— Дети?
— В коридоре. Спорят, кто первым войдет.
Она закрыла глаза.
— Я не хотела, чтобы они шли к тебе в таком виде.
— Они спасли меня от восьми лет лжи.
— Я думала, ты действительно отказался.
— Я думал, ты ушла.
Мы замолчали. Между нами лежали восемь лет, которые нельзя было отменить ни одной подписью.
— Я писала тебе, — сказала Ярина.
— Я знаю.
— Ты женился?
— Нет.
Она отвернулась к стене.
— Почему?
— Потому что я ждал объяснения, которого никто не принес.
Ярина протянула руку. На ее пальце не было кольца, только тонкий след от старого ожога.
— Я не прошу вернуть прошлое.
— Я тоже.
— Тогда чего ты хочешь?
Я посмотрел на дверь, за которой близнецы спорили о зеленом рюкзаке.
— Завтра утром вместе рассказать им, что ты их мать, а я их отец. Не обещать идеальную семью. Просто перестать лгать.
Ярина сжала мои пальцы.
В тот же день совет директоров снял Виктора с должности. Он не потерял все сразу: часть денег ушла на погашение старых долгов, а несколько партнеров действительно разорвали договоры. Но главного он лишился — права распоряжаться компанией, которую считал своей заслугой. Благотворительный фонд закрыли, счета проверили, а документы моего отца передали нотариусу.
Я не стал превращать боль в месть.
Но и прятать ее больше не позволил.
Доля, предназначенная детям, осталась на их имена. Управлять ею до совершеннолетия согласилась Наталья. Она плакала, когда подписывала бумаги, и призналась, что все эти годы боялась потерять работу сильнее, чем боялась разрушить чужую семью.
Я не простил ее сразу.
Но оставил рядом, потому что она первой принесла мне конверты.
Через несколько дней Ярину перевели в обычную палату. Левко принес ей свой зеленый рюкзак, а Марко — мятую папку с бумажным корабликом.
— Мама, — сказал он, — мы нашли папу.
Ярина посмотрела на меня.
— Нет, — тихо поправила она. — Вы нашли друг друга.
Я сел рядом с кроватью.
В папке лежал последний документ — не отказ и не доверенность. Это был старый рисунок, сделанный Левком и Марко в первом классе. На нем стояли четыре фигуры: мальчики, женщина и высокий мужчина с непропорционально длинными руками.
Под рисунком было написано: «Семья, которую мы еще не встретили».
Я долго смотрел на эти кривые буквы.
Потом Марко взял карандаш и добавил рядом с высоким мужчиной маленький бумажный кораблик.
— Это чтобы он больше не терялся, — сказал он.
Ярина засмеялась, и в ее смехе еще слышалась слабость, но уже не страх.
А я впервые понял, что самое важное наследство моего отца не было спрятано в архиве.
Оно сидело рядом со мной, держало меня за пальцы и спорило, кому достанется последний кусок яблочного пирога.
— Папа, — позвал Левко, — а ты правда умеешь чинить кораблики?
Я посмотрел на бумажный рисунок и ответил:
— Если кораблик не выбросили, его можно вернуть на воду.
Пропустили начало?
