ЧАСТЬ 4

…а женщина по имени Эвелин Кларк.

Джеймс так резко сел на стул, что тот скрипнул по кафельному полу.

Виктор застыл рядом со стеной. Его серебряная трость лежала у батареи, а на рукояти блестела капля крови с разбитой костяшки Джеймса.

— Моя мать? — переспросил Джеймс.

— Она сказала, что операцию оплатила не ваша семья, — ответила заведующая. — Она назвала человека, который передал деньги лично.

Я крепче прижала сына к себе. Он спал, спрятав кулачок под подбородком, словно происходящее не имело к нему никакого отношения.

Марина развернула найденный документ.

— Кто такая Эвелин Кларк? — спросила я.

Виктор поднял голову.

— Моя жена.

— И мать Джеймса, — добавил Джеймс.

Заведующая положила телефон на столик.

— Она сейчас в послеоперационной палате. Врач разрешил короткий разговор. Но сначала я хочу, чтобы господин Кларк отдал все документы.

Виктор усмехнулся.

— Вы устраиваете семейную сцену из-за обычного соглашения.

— Обычного? — Марина подняла лист. — В нём утверждается, что женщина после четырнадцати часов родов недееспособна, а ребёнок должен быть передан человеку, который не является ни родителем, ни официальным опекуном.

— Бумага подписана.

— Но не Анной.

Виктор посмотрел на меня.

— Вы не понимаете, какую жизнь я предлагаю вашему сыну.

— Я понимаю только одно: вы вошли в мою палату и решили, что ребёнок уже принадлежит вам.

— Я спасаю его от нищеты.

Джеймс резко поднялся.

— Ты спасал не его. Ты покупал себе наследника.

Виктор ударил ладонью по спинке стула.

— Я дал тебе всё!

— Ты дал мне долги, страх и мать, которую скрывал от меня, чтобы я подписал документы.

Виктор повернулся ко мне.

— Он лжёт. Его мать сама просила помощи.

— Она просила, — сказала заведующая. — Но деньги передала Эвелин.

На несколько секунд никто не двигался.

Потом в дверях появилась санитарка.

— Эвелин Кларк просит привезти её сюда. Она говорит, что должна увидеть Анну.

Виктор побледнел.

— Нет.

Это короткое слово сказало больше, чем все его объяснения.

Через десять минут в палату ввезли женщину на кресле-каталке. Ей было около шестидесяти, лицо осунулось после операции, но глаза оставались ясными. На запястье у неё висела больничная лента, а поверх одеяла лежал маленький тканевый мешочек с вышитой веточкой лаванды.

Джеймс подошёл к ней.

— Мама, что происходит?

Эвелин посмотрела на Виктора.

— То, что должно было произойти ещё много лет назад.

Виктор шагнул к ней.

— Ты должна отдыхать.

— Я отдыхала двадцать лет, пока ты распоряжался моей жизнью.

Он сжал челюсти.

— Не начинай.

— Я уже начала.

Эвелин достала из мешочка сложенный лист и протянула его Джеймсу.

— Твоя операция была оплачена моими деньгами. Я продала долю в семейной мастерской, которую отец оставил мне. Виктор узнал об этом и решил присвоить остаток. Он сказал, что ты подпишешь передачу ребёнка, потому что испугаешься за меня.

Джеймс читал документ, и его пальцы дрожали.

— Почему ты молчала?

— Потому что он угрожал отправить тебя в тюрьму за долги. Я думала, что смогу выиграть время.

— А потом?

— Потом поняла, что он собирается забрать твоего сына. И попросила Марину найти способ остановить его.

Марина кивнула.

— Эвелин позвонила мне три недели назад. Она знала, что Виктор использует больницу и старые связи.

Я посмотрела на Джеймса.

— Ты знал, что мать жива и всё это делала?

— Нет.

— Но ты всё равно подписал бумаги.

Он опустил взгляд.

— Да.

Ответ был честным, и от этого стало не легче.

Я вспомнила его шёпот у своего уха: «Скажи, что ребёнок умер». Он хотел спрятать сына от Виктора, но не доверил мне правду. Он выбрал ложь, потому что привык решать всё в одиночку.

И чуть не отдал нашу семью человеку, который только этого и ждал.

— Почему ты ушёл? — спросила я.

Джеймс подошёл ближе, но остановился у края кровати.

— Я хотел вывести отца из палаты. Он должен был подумать, что ребёнка здесь нет. Пока он искал бумаги, я собирался забрать тебя и сына через служебный коридор.

— Ты мог просто сказать мне.

— Я боялся, что ты не поверишь.

— Ты даже не дал мне возможности поверить.

Он кивнул.

— Я знаю.

Виктор резко направился к столу и схватил папку.

— Это всё ничего не меняет. Джеймс подписал соглашение. Ребёнок будет жить со мной.

Эвелин подняла руку.

— Нет.

Виктор обернулся.

— Что ты сказала?

— Я отзываю все доверенности. И передаю Анне документы на мастерскую.

Джеймс вздрогнул.

— Мама, нет. Это твоё.

— Моё было твоё лечение. А мастерская принадлежит тому, кто не превращает людей в залог.

Виктор побледнел сильнее.

— Ты не можешь.

— Могу. Подпись нотариуса стоит на каждом листе.

Она передала папку заведующей.

— А если он попытается забрать ребёнка, документы уже отправлены в службу защиты семьи. Я также оставила письменные показания о том, как он подделывал заявления.

Виктор посмотрел на Джеймса.

— Ты позволишь им уничтожить нашу фамилию?

Джеймс ответил не сразу.

Он посмотрел на сына, потом на меня, потом на мать.

— Ты сам её уничтожил, когда решил, что можешь купить моего ребёнка.

Виктор отступил. Его ладонь скользнула по пустому месту, где должна была быть трость.

— Ты пожалеешь, что выбрал их.

— Я уже пожалел, что так долго выбирал тебя.

Заведующая попросила охрану вывести Виктора. Никакой сцены не произошло. Он просто ушёл, прихрамывая и цепляясь пальцами за стену, а серебряная трость осталась лежать на кафеле.

Когда дверь закрылась, Джеймс подошёл ко мне.

— Я не прошу тебя простить меня сегодня.

— Хорошо.

— И не прошу верить мне на слово.

— Ещё лучше.

Он посмотрел на ребёнка.

— Я буду доказывать всё поступками. Даже если ты решишь, что нам нельзя жить вместе.

Я устало провела пальцем по щеке сына.

— Ты останешься его отцом независимо от того, где будешь спать.

Джеймс кивнул, и в его глазах появились слёзы.

Эвелин тихо сказала:

— Назовите его Томасом.