ЧАСТЬ 4
Я увидела свою подпись и поняла, что больше не имею права молчать.
Виктор заметил, как изменилось моё лицо, и улыбнулся.
— Вот видите, Марисса? Ваша мать не жертва. Она сама подписала соглашение.
— Это неправда, — сказала я.
— Подпись ваша.
— Подпись моя. Но не слова.
Марисса держала лист обеими руками. Бумага шуршала, хотя ветер в сарай почти не проникал.
— Объясни, — попросила она.
Я посмотрела на Даниэля. Он стоял возле стола, сжав кулаки. Грэм держался рядом с Мариссой, но не касался её.
— За три дня до пожара Виктор приехал ко мне на работу, — сказала я. — Он принёс этот документ и сказал, что Даниэль присвоил деньги фонда. Сказал, что если я не подпишу согласие на временную опеку, тебя заберут у меня после его ареста.
— Ты подписала?
— Да.
— Почему?
— Потому что верила ему. И потому что он показал мне фотографии из больницы, где Даниэль лежал после нападения. Он сказал, что твой отец сбежал, а ты останешься одна, если я не соглашусь.
Виктор тихо рассмеялся.
— Как трогательно. Теперь она пытается сделать из себя героиню.
— Ты подделал вторую страницу, — продолжила я. — На первой было написано о временной опеке. На второй, которую я никогда не видела, появился отказ от родительских прав.
Марисса подняла глаза.
— Где вторая страница?
— У меня её нет.
— Зато есть у меня, — сказал Даниэль.
Он вытащил из кармана не бумагу, а маленький латунный ключ.
Виктор дёрнулся.
— Не смей.
— Ты сам привёл нас к этому разговору.
Даниэль шагнул к старому шкафу в углу сарая и вставил ключ в нижний замок. За дверцей лежала плоская жестяная коробка, покрытая ржавыми пятнами.
Виктор побледнел.
— Я сжёг всё.
— Не всё.
Даниэль открыл коробку. Внутри лежали фотографии, квитанции и нотариально заверенная копия документа с печатью, которую Виктор не заметил, когда забирал оригинал.
Грэм резко вдохнул.
— Значит, вы знали, что копия сохранилась.
— Знал, — ответил Даниэль. — Поэтому и позволил тебе устроить эту встречу.
Я посмотрела на Грэма.
— Ты тоже был частью плана?
Он кивнул.
— Даниэль спас меня, когда Виктор обвинил моего отца в хищении и оставил его без работы. Я искал доказательства вместе с ним. Когда познакомился с Мариссой, понял, что она его дочь.
— И решил стать моим женихом, чтобы заманить меня сюда?
— Сначала решил. Потом всё стало настоящим.
Марисса сжала губы.
— Очень удобно.
— Нет, — сказал Грэм. — Удобно было бы исчезнуть. Я остался.
Виктор поднял канистру.
— Довольно семейной исповеди.
Он сделал шаг к коробке.
Даниэль встал между ним и столом.
— Ты не выйдешь отсюда с бумагами.
— Тогда никто не выйдет.
Запах бензина стал резким. У меня защипало глаза.
Марисса вдруг взяла со стены старый металлический крюк и ударила им по руке Виктора. Канистра выпала, пролилась на пол, а Виктор заорал и схватился за запястье.
Грэм распахнул боковую дверь сарая.
— Все наружу!
Мы выбежали во двор. Даниэль споткнулся о корень, и я подхватила его под локоть. За спиной Виктор выскочил следом, но Марисса уже держала в руке коробку.
— Отдайте документы! — крикнул он.
— Нет, — ответила она.
— Ты не понимаешь, с кем связалась.
— Понимаю. С человеком, который пятнадцать лет боялся одной печати на бумаге.
На улице взвыла сирена.
Я не знала, кто её вызвал.
Оказалось, Грэм успел отправить копии документов в городскую редакцию и позвонить пожарной службе, когда Виктор только вошёл в сад. Никакой погони не понадобилось: его машина стояла у ворот, а в салоне нашли ещё две канистры.
Виктор увидел подъезжающие машины и бросился к калитке, но поскользнулся на мокром гравии. Металлическая трость отлетела в сторону.
Он упал лицом в землю.
Марисса смотрела на него, не двигаясь.
— Почему ты не сказал мне раньше? — спросила она у Даниэля.
Он стоял, прижимая ладонь к груди.
— Потому что думал, будто молчание спасает людей.
— А оно спасло?
— Нет.
Она подошла к нему. Я приготовилась увидеть объятие, но Марисса остановилась в полуметре.
— Я не могу назвать тебя папой, — сказала она.
Даниэль кивнул.
— Не называй.
— И не могу забыть, что ты ушёл.
— Не забывай.
— Но хочу узнать, кем ты был до того, как испугался.
У него задрожала нижняя губа.
— Я расскажу всё. Даже то, за что ты меня возненавидишь.
— Тогда начни с правды.
Она протянула ему руку.
Даниэль не схватил её, а осторожно положил свою ладонь сверху, будто боялся, что дочь передумает.
Я отошла на несколько шагов. На траве лежала моя гранатовая брошь, отлетевшая от платья во время борьбы. Один камень треснул, но ветка всё ещё держалась.
Грэм поднял её и протянул мне.
— Ваша.
— Я больше не знаю, что в этой семье моё.
— Тогда не отдавайте ничего, пока сами не решите.
Марисса услышала его и повернулась.
— Грэм.
Он напрягся.
— Да?
— Я не знаю, будет ли свадьба.
— Я тоже.
— И не хочу, чтобы ты снова принимал решения за меня.
— Не буду.
Она посмотрела на его лицо, потом на отца, потом на меня.
— Завтра мы отвезём документы в редакцию. Вместе. Потом я сама решу, что делать с Виктором, с тобой и со свадьбой.
Грэм кивнул.
— Хорошо.
Ни обещаний, ни красивых клятв не прозвучало. Только три человека, которым предстояло жить с тем, что наконец стало известно.
Когда пожарные осматривали сарай, один из них нашёл под столом старую жестяную коробку. На крышке осталась выцарапанная детская надпись: «М. Ланская».
Марисса провела пальцем по буквам.
— Ты хранил её всё это время?
— Я не знал, как вернуть тебе хотя бы это, — сказал Даниэль.
Она открыла коробку. Внутри лежала маленькая фотография: шестилетняя девочка с перевязанной щекой, сердитая и живая, смотрела прямо в объектив.
На обороте было написано рукой Даниэля: «Она выдержала больше, чем мы оба».
Марисса долго читала эти слова.
Потом достала из кармана помолвочное кольцо и положила его рядом с фотографией.
— Сначала имя, — сказала она. — Потом всё остальное.
Грэм посмотрел на кольцо, но не прикоснулся к нему.
Я приколола треснувшую брошь к воротнику и впервые за весь вечер заметила, что от неё пахнет железом и мокрой землёй.
Вдалеке Виктора увозили, а Даниэль стоял под фонарём, всё ещё держась за руку Мариссы.
Она не называла его отцом.
Но не отпускала.
Когда мы вошли в дом, на кухонном столе остывал яблочный пирог, который я испекла для первого знакомства с женихом. Марисса взяла нож, разрезала его на четыре части и одну положила перед Даниэлем.
— Ешь, — сказала она. — Ты слишком долго приходил голодным.
Даниэль заплакал молча.
А Марисса подвинула к себе папку с доказательствами и раскрыла первую страницу, где её имя было зачёркнуто чужой рукой.
Она взяла ручку и поверх старой линии написала своё имя заново.
Пропустили начало?
