ЧАСТЬ 4

…Виктор мгновенно повернулся к коридору.

— Ольга, идите к выходу для игроков, — сказал он.

— Я не оставлю вас.

— Это не просьба.

Но Ольга не двинулась. Она крепче прижала к груди журнал доступа, словно тонкая папка могла защитить её от всего, что происходило вокруг.

Михаил поднялся с колен.

— Анна, забери Илью и уходи.

— Куда?

— В медицинский блок. Там безопаснее.

— Ты семь лет решал, что мне можно знать. Больше не решай один.

На поле продолжался матч. Шум трибун то нарастал, то проваливался, а рядом с нами люди уже перестали притворяться, что смотрят футбол. Камера держала нас в центре табло. Миллионы зрителей видели наши лица.

Доктор Морозова быстро набрала номер.

— Пришлите носилки и дежурную бригаду к сектору двенадцать. Немедленно.

Илья потянул меня за рукав красной толстовки.

— Мама, я не хочу, чтобы меня уносили перед всеми.

— Тебе тяжело дышать?

— Пока нет. Просто все смотрят.

Я обняла его за плечи.

— Пусть смотрят на поле.

В этот момент в проходе появился мужчина в тёмном костюме. Я узнала его по фотографии на стене клиники. Сергей Климов, директор медицинского центра.

Он шёл спокойно, будто приехал не скрывать преступление, а вручать награду.

— Елена, вы устроили представление, — сказал он.

— Вы подделали отказ пациента.

— Осторожнее с обвинениями.

Виктор шагнул ему навстречу.

— Я оплатил ваш новый корпус, Климов.

— А я обеспечил вам право называться благотворителем.

— Вы использовали детей для отчётности.

Климов усмехнулся.

— А вы использовали больного мальчика, чтобы наказать собственного сына.

Михаил вздрогнул.

— Не впутывайте отца.

— Он сам впутался. Именно он потребовал особого доступа к делу Ильи. Он хотел проверить, действительно ли я скрываю данные.

Я посмотрела на Виктора.

— Что он говорит?

Виктор не отвёл глаз.

— Я попросил Климова показать отчёты фонда. Но он потребовал деньги. Я отказал.

Климов поднял телефон.

— У меня есть переписка. Вы угрожали закрыть клинику.

— Я обещал закрыть только ваш контракт, — ответил Виктор. — Потому что знал: вы держите пациентов на старом лечении ради выплат.

Климов повернулся ко мне.

— Ваш муж тоже не святой. Он подписал отказ от дальнейшего лечения. Добровольно.

— Подпись на пустом бланке, — сказала Ольга.

Климов резко посмотрел на неё.

— Вы понимаете, что признаётесь в краже медицинского документа?

— Понимаю.

Её голос дрожал, но не исчезал.

— И ещё я понимаю, что больше не позволю вам назвать это ошибкой.

На табло лицо Ольги стало огромным. Тысячи людей увидели женщину, которая стояла перед директором клиники, прижимая к груди журнал с именами детей.

Климов сделал шаг к ней.

Михаил встал между ними.

— Коснитесь её — и я расскажу всё, что знаю.

Климов улыбнулся.

— Вы ничего не знаете.

— Знаю, что мой отец платил за исследования. Знаю, что вы скрыли подходящий протокол. И знаю, кто передал вам копию моей подписи.

Климов на мгновение замер.

— Кто?

Михаил повернул голову к Виктору.

— Он.

Я почувствовала, как Илья вцепился в мою ладонь.

— Что значит «он»?

Михаил выдохнул.

— Отец действительно передал Климову мой старый бланк. Он думал, что тот нужен для проверки фонда. Я подписал его много лет назад, когда оформлял согласие на лечение Ильи. Отец не знал, что Климов использует его против нас.

Виктор прикрыл глаза.

— Я ошибся.

Эти два слова прозвучали тише, чем шум стадиона, но я услышала их.

— Ты не просто ошибся, — сказал Михаил. — Ты снова решил, что деньги дают тебе право заходить в мою жизнь без стука.

— Я хотел спасти твоего сына.

— А спас меня от чего? От разговора с тобой?

Виктор посмотрел на Илью.

— Я потерял твоего отца, когда он был мальчиком. Потом увидел, что болезнь забирает тебя. Я не выдержал мысли, что опять опоздаю.

Илья тихо спросил:

— Дедушка, ты правда платил за моё лечение?

— Да.

— А почему не пришёл раньше?

Виктор сжал рукоять трости. На его костяшках выступили белые пятна.

— Потому что твой отец запретил мне появляться. И потому что я боялся услышать, что ты тоже не хочешь меня видеть.

Илья посмотрел на Михаила.

— Папа, ты запретил?

Михаил кивнул.

— Я думал, что защищаю нас.

— А я просил тебя защищать меня от дедушки?

— Нет.

— Тогда почему ты решил?

Михаил сел рядом с ним и положил свои поцарапанные часы на колено.

— Потому что мне было страшно потерять тебя. Я знал про протокол. Я читал письма Виктора. Но каждый раз, когда представлял новые иглы и боль, мне казалось, что я превращаю последние дни твоей жизни в бесконечную больницу.

— Ты должен был спросить меня.

— Да.

— И маму.

— Да.

Илья посмотрел на меня.

— Я хочу попробовать. Но если станет совсем плохо, мы остановимся.

Елена ответила сразу:

— Так и будет. Решение останется за вами. Никакого лечения без вашего согласия.

Климов усмехнулся.

— Вы не можете запустить протокол без моего центра.

Виктор вынул из кармана сложенный лист.

— Можете. Исследовательская группа уже перевела программу в университетскую клинику. Я оплатил перевозку оборудования сегодня утром.

Я посмотрела на него.

— Вы знали, что это произойдёт?

— Я надеялся, что не понадобится.

Климов рванулся к листу, но Виктор спрятал его за спину.

В проходе появились двое сотрудников стадиона и дежурный врач. Не полиция. Не громкая сцена с наручниками. Просто люди, которые встали между больным ребёнком и директором, потерявшим власть.

Елена передала журнал доступа прибывшему представителю университета.

— Здесь все даты и имена.

Ольга разжала пальцы. На обложке остались следы от её ногтей.

— Я готова дать показания комиссии.

— Вы потеряете работу, — сказал Климов.

— Уже потеряла.

— Вас никто не возьмёт в другую клинику.

Ольга посмотрела на Илью.

— Зато я смогу смотреть людям в глаза.

Климов попытался пройти мимо, но его остановили у лестницы. Он ещё говорил о договорах, репутации и юридических последствиях, однако его голос тонул в гуле трибун. Матч продолжился, а на табло вместо рекламы оставили белую надпись: «Протокол помощи детям будет восстановлен».

Илья заметил её первым.

— Это про меня?

— И про других детей, — ответила Елена.

— Тогда пусть напишут их имена.

Виктор опустился перед ним на одно колено. Для человека с больной ногой это было тяжело. Трость соскользнула на бетон, и Михаил поднял её, но не передал сразу.

— Илья, я не прошу называть меня дедушкой, — сказал Виктор. — Можешь называть как хочешь.

— А можно просто Виктор?

— Можно.

— Тогда Виктор, ты придёшь на следующий матч?

Михаил посмотрел на отца. Между ними оставались годы обиды, письма без ответа и слишком много решений, принятых за закрытыми дверями.

— Если Илья позовёт, — сказал Михаил.

— Я уже позвал.

Виктор улыбнулся, но не протянул руки. Он ждал разрешения.

Илья сам наклонился и обнял его за шею.

Михаил стоял рядом, крепко держа трость. Потом медленно положил ладонь отцу на плечо.

Не прощение.

Пока только прикосновение.

Через сорок минут нас отвезли в университетскую клинику. Илья настоял, чтобы серебристые буквы на его толстовке не снимали даже для обследования. Врачам пришлось осторожно заклеивать их прозрачной плёнкой.

Перед тем как каталка скрылась за ширмой, он попросил меня наклониться.

— Мама.

— Я здесь.

— Если я усну, разбуди меня, когда начнётся второй тайм.

— Договорились.

— И скажи папе, что он неправильно понял правило вне игры.

Михаил впервые за весь вечер усмехнулся сквозь слёзы.

— Я всё слышал.

— Тогда учись.

Каталка покатилась по коридору. Виктор остался у стены, сжимая трость и билет на матч, который так и не успел посмотреть. Михаил подошёл к нему.

— Ты не можешь больше решать за нас.

— Знаю.