ЧАСТЬ 4
— Что значит «предварительный договор»? — спросила я.
Ольга все еще держала телефон у уха.
— Покупатель внес задаток. Ваш сын обещал предоставить обеспечение до завтрашнего полудня. Если этого не произойдет, он должен вернуть сумму в двойном размере.
Эрик вырвал у нее лист.
— Это невозможно.
— Вы сами его подписали, — ответила Ольга. — На третьей странице указано, что вы гарантируете сделку личными активами.
Он пролистал договор. Бумага задрожала в его руках.
Марина смотрела на него, словно видела впервые.
— Ты сказал, что все уже согласовано с Еленой.
— Я собирался все исправить.
— Когда? После того как продал ее дом?
— Я не продавал дом!
— Ты подал заявление на залог, подделал ее подпись и пообещал покупателю гарантию, которой у тебя нет, — сказала Ольга. — Как это называется?
Эрик резко повернулся ко мне.
— Мама, я верну все деньги.
— Из каких?
Он замолчал, и это молчание было страшнее любой грубой фразы.
Я уже знала ответ.
Два месяца назад Эрик приехал ко мне с предложением купить квартиру в новом доме. Он показывал фотографии кухни с мраморной столешницей, говорил о районе, о парковке и о том, что цены растут каждую неделю. Тогда я спросила, как он собирается собрать первый взнос.
— Работа, накопления, премия, — ответил он.
Теперь я поняла: у него не было ни накоплений, ни премии. Была только уверенность, что мой дом когда-нибудь станет его.
— Сколько задаток? — спросила я.
Ольга посмотрела на договор.
— Двести тысяч.
Марина закрыла глаза.
— Я внесла половину, — сказала она. — Он убедил меня, что остальные деньги даст его мать.
Эрик дернулся.
— Марина, я собирался вернуть тебе.
— Ты собирался получить квартиру, оформленную на нас обоих, а долг оставить женщине, которая даже не знала о сделке.
Он ударил ладонью по столу. Металлический стаканчик подпрыгнул, карандаши рассыпались по полу.
— Все слишком раздувают! Это просто финансовая схема!
— Нет, — сказала я. — Это была моя жизнь.
Ольга подняла карандаш и положила его обратно.
— Заявка на залог закрыта. Поддельная подпись будет передана в службу внутренней безопасности банка. Но вы можете решить вопрос с задолженностью без дальнейшего увеличения убытков, если сегодня подпишете соглашение о самостоятельном погашении кредита.
Эрик уставился на нее.
— То есть вы хотите, чтобы я забрал этот долг?
— Он и так ваш по договору.
— Я не могу платить тысячу в месяц.
— Можете, — сказала Марина. — Ты просто не хотел.
Она достала из сумки папку. На обложке был наклеен желтый стикер с аккуратной надписью: «Наш бюджет».
— Я посмотрела твои счета, пока ты спал, — сказала она. — У тебя каждый месяц уходят деньги на аренду гаража, дорогую машину, клуб и рестораны. Ты зарабатываешь почти вдвое больше Елены.
Эрик побледнел.
— Ты рылась в моих вещах?
— Я пыталась понять, почему мы не можем жить честно.
Он посмотрел на меня.
— Я не думал, что ты остановишь платежи.
— Вот в этом и была проблема.
Ольга принесла новый комплект документов. Эрик сел и взял ручку.
Его пальцы дрожали над первой страницей.
— Если я подпишу, банк потребует деньги уже в следующем месяце.
— Не в следующем, — сказала Ольга. — С завтрашнего дня.
— А если я не подпишу?
— Тогда задолженность продолжит числиться за вами по первоначальному договору. Но банк не будет принимать новые условия и обеспечивать вашу сделку.
Он посмотрел на меня, ожидая привычного спасения.
Я ничего не сказала.
Марина сняла с руки тонкий браслет и положила рядом с кольцом.
— Я продам его, чтобы вернуть свою половину задатка, — сказала она. — Но только после того, как ты подпишешь отказ от претензий на дом Елены.
Эрик резко вскинул голову.
— Ты не можешь требовать этого.
— Могу. Потому что именно этим ты собирался расплатиться со мной.
Ольга достала чистый лист.
— Можно оформить отдельное заявление. Ваш сын подтверждает, что не имеет прав на недвижимость, не уполномочен распоряжаться ею и не будет использовать ваши документы без письменного согласия.
Я посмотрела на Эрика.
— Подпиши.
— Ты мне не доверяешь?
— Я доверяла тебе двадцать шесть лет. Этого оказалось недостаточно.
Он поставил подпись.
Потом подписал соглашение о выплатах.
Когда мы вышли из банка, уже стемнело. У тротуара стояла его машина — блестящая, с кожаными сиденьями и огромными колесами. Вчера он говорил, что не обязан платить за свое образование. Сегодня ему пришлось вызвать службу продажи автомобилей, чтобы закрыть задаток и первый взнос Марине.
Она не уехала с ним.
— Я заберу свои вещи завтра, — сказала она. — Ключи от квартиры оставь на стойке у консьержа.
— Ты уходишь из-за нее?
Марина посмотрела на меня.
— Я ухожу из-за того, кем ты стал рядом с ней.
Эрик остался один у машины.
Я не почувствовала удовлетворения. Только усталость, такую глубокую, что казалось, будто она лежала у меня в костях с самого дня смерти его отца.
Через три дня он приехал ко мне с конвертом. Не серым — белым, плотным, с банковской печатью. Я сразу заметила, что он держал его обеими руками.
— Первый платеж, — сказал он.
— Я не просила приносить наличные.
— Это не наличные. Квитанция и расписание переводов. Я настроил автоматическую оплату со своего счета.
— Сам?
— Да.
Он стоял в прихожей, не снимая обуви. На нем была простая темная куртка вместо дорогого пальто, а на запястье не было часов. Наверное, он уже продал их вместе с машиной.
— Банк сказал, что можно пересмотреть условия через год, если платежи будут идти вовремя, — продолжил он. — Я буду платить сам. Не потому, что ты заставила.
Я посмотрела на конверт.
— Почему тогда?
Эрик опустил голову.
— Потому что я все время думал, что ты любишь меня только тогда, когда что-то для меня делаешь. И решил, что если заставлю тебя платить, значит, ты все равно никуда не денешься.
У меня защемило в груди.
— Ты ошибся.
— Я знаю.
— Нет, Эрик. Ты понял это только тогда, когда потерял удобство. Понять — еще не значит измениться.
Он кивнул.
— Поэтому я не прошу тебя поверить. Просто буду платить.
Он протянул мне папку. Внутри лежала нотариальная копия отказа от любых прав на мой дом, а сверху — новый график платежей.
Я не обняла его.
Не сказала, что все в порядке.
Но пригласила его пройти на кухню и налить себе чай.
Он сел напротив меня. Между нами стояла та самая чашка с трещиной у края. Я долго не могла решиться выбросить ее, потому что она хранила последнее утро его отца. Теперь я поставила ее перед Эриком.
— Ты помнишь, откуда она? — спросила я.
— Папина, — тихо ответил он.
— Он однажды сказал мне: «Если хочешь, чтобы ребенок вырос сильным, не убирай с его дороги каждый камень».
Эрик провел пальцем по трещине.
— Почему ты никогда не говорила мне этого?
— Потому что сама забыла.
Мы сидели молча, но это была уже не та тяжелая тишина, в которой он смотрел в телефон, а я считала годы. В ней были его подписанные документы, проданная машина, сорванная сделка и мой дом, который больше не был его тайным расчетом.
Перед уходом Эрик остановился у двери.
— Мама.
— Да?
— Если я буду платить вовремя… ты когда-нибудь простишь меня?
Я посмотрела на его руки. На большом пальце осталась черная чернильная полоска от банковской ручки.
— Прощение не отменяет платежей.
— Я понимаю.
— И не возвращает доверие за один вечер.
— Я понимаю.
— Тогда начни с первого перевода.
Он кивнул.
В следующую пятницу я получила уведомление от банка. Платеж пришел ровно в девять утра. В назначении перевода Эрик написал: «Моя обязанность».
Я перечитала эти два слова и не стала удалять сообщение.
А потом достала из жестяной коробки старую квитанцию, на которой много лет назад впервые увидела его подпись, и положила рядом с новой — уже без моей руки под платежом.
На кухонном столе две бумажные строки наконец стояли напротив друг друга, как мать и сын, которым предстояло заново научиться разговаривать.
Пропустили начало?
