ЧАСТЬ 4
…Мужчина не сделал ни шага вперёд.
Он стоял в дверях служебного коридора, сжимая в руке связку ключей. На его правой щеке темнел свежий порез, а на воротнике белой рубашки расползалось пятно дождевой воды.
Мама смотрела на него так, будто перед ней появился человек, которого она похоронила много лет назад.
— Томас, — произнесла она.
Я никогда не слышала этого имени вслух. Только в старых голосовых сообщениях, которые мама не удаляла, хотя каждый раз после них долго сидела на краю кровати.
Мужчина перевёл взгляд на меня.
— Айви, я твой отец.
Я спряталась за маминой спиной.
— Не подходи.
Он остановился.
Виктор раздражённо вздохнул.
— Томас, ты должен был привести её сюда, а не устраивать сцену.
— Я привёл её не для тебя.
— Ты получил деньги за работу.
— Я верну их.
Виктор рассмеялся.
— Кому? Ты задолжал людям, которые не принимают извинений.
Томас опустил связку ключей на стол. Металл звякнул, и этот звук показался мне громче музыки, которая снова начала играть где-то вдалеке — кто-то из музыкантов, вероятно, ещё не понял, что праздник закончился.
— Я не знал, что ты собираешься отравить Адриана, — сказал Томас. — Мне сказали, что ребёнка нужно вывезти из опасного места. Я думал, ты хочешь спрятать её от тех, кто ищет переводчика.
— Ты сам привёз её мать на смену, — напомнил Виктор.
— Я сообщил расписание. Не больше.
Мама резко повернулась ко мне.
— Вот почему прошлой зимой в почтовом ящике появлялись деньги.
Томас опустил глаза.
— Я хотел помогать.
— Помогать тайно, пока твой хозяин следил за нами?
— Клэр, я пытался выбраться.
— Пять лет — это попытка?
Он вздрогнул, но не ответил.
Адриан взял журнал выдачи ключей и поднёс его к свету.
— Виктор, ты говорил, что подпись Клэр подтверждает доступ. Но здесь есть ещё одна запись.
Управляющая быстро перелистнула страницы.
— Подпись поручителя. Томас Рид.
Мама посмотрела на отца.
— Ты подписал это?
— Да.
— Зачем?
— Чтобы Виктор не тронул тебя. Он сказал, что если я откажусь, обвинит тебя в краже документов фонда.
Виктор резко шагнул к нему.
— Хватит лгать.
— Я принёс копию договора, — сказал Томас.
Он достал из внутреннего кармана сложенный лист. Бумага была мокрой по краям, но подпись и печать оставались видны. Там было написано, что Виктор обещал Томасу деньги за передачу расписания Клэр и за содействие в вывозе Айви.
— Ты украл этот договор? — спросил Адриан.
— Нет. Мне его отдал бухгалтер фонда.
— Где он?
— В больнице. Виктор приказал избить его два дня назад.
Виктор побледнел.
— Это невозможно.
— Его зовут Мартин Лоу, — сказала управляющая. — Я сама навещала его утром. Он попросил передать господину Вейлу, что хранит оригиналы платежей.
Адриан посмотрел на Виктора.
— Значит, ты не просто подделал подпись Клэр. Ты выводил деньги через охранную компанию.
Виктор сжал челюсти.
— Деньги возвращались в фонд.
— Часть. Остальное уходило на счета, о которых никто не знал.
Я слышала, как взрослые говорят, но думала только о маминой руке. Она всё ещё держала меня за запястье, слишком крепко, будто боялась, что я исчезну, если ослабит пальцы.
Виктор внезапно бросился к столу и схватил журнал.
Он рванул страницу.
Бумага разорвалась с сухим звуком.
Но управляющая уже достала из папки второй экземпляр.
— Я предвидела это.
Виктор застыл.
Адриан тихо сказал:
— Ты потерял не фонд. Ты потерял возможность назвать это ошибкой.
Охранники повели Виктора к выходу. Он сопротивлялся не телом, а словами.
— Адриан, ты не понимаешь, что будет дальше! Люди, которые финансировали нас, не оставят это так.
— Я знаю.
— Они придут за девочкой.
Адриан взглянул на меня.
— Поэтому она больше не будет прятаться за занавеской.
Томас сделал шаг к Клэр.
— Я могу увезти вас в безопасное место.
— Нет, — ответила мама.
— Клэр…
— Ты привёз нас сюда. Даже если не знал всей правды, ты всё равно привёз нас.
Он кивнул. В его лице было столько усталости, что мне стало его жаль, но я не подошла.
— Я отдам всё, что знаю, — сказал он. — И назову людей, на которых работал.
— Это не возвращает пять лет.
— Я знаю.
Мама посмотрела на него долго. Потом достала из кармана маленькую тряпичную салфетку, которой перевязывала мою ладонь, и положила её на стол между ними.
— Тогда начни с того, чтобы больше никого не приводить к моей дочери без её согласия.
Томас кивнул.
Он ушёл вместе с охраной и управляющей. Не в наручниках, но под присмотром. Ему предстояло отдать документы, деньги и имена. Его ждала расплата, но не та, которую он боялся больше всего.
Он потерял право быть рядом со мной просто потому, что назывался моим отцом.
Адриан велел вызвать врачей для всех, кто соприкасался с напитком. Отравленный бокал отправили на экспертизу, а сотрудников фонда собрали в закрытом кабинете. Мама сидела рядом со мной, пока мне зашивали ладонь.
— Больно? — спросил врач.
— Немного.
— Можешь плакать.
— Я не хочу.
Мама наклонилась ко мне.
— Можно плакать, Айви.
Я посмотрела на неё.
— Я вышла из-за занавески.
— Да.
— Ты злишься?
— Я испугалась. Это не одно и то же.
Адриан ждал нас в небольшом кабинете с зелёными стенами. На его столе лежали осколки бокала и моя тетрадь с медной спиралью. Кто-то поднял её с пола и принёс ему.
— Я не буду просить тебя снова переводить чужие разговоры, — сказал он.
— Даже если это важно?
— Особенно если это важно.
Мама села напротив.
— Почему вы хотите нам помочь?
Адриан провёл пальцем по трещине на стекле своих часов.
— Потому что пять лет назад Клэр предупреждала меня о пропавших документах. Я решил, что она пытается шантажировать фонд. Виктор убедил меня, что она виновата.
Мама молчала.
— Я ошибся, — продолжил Адриан. — И моя ошибка стоила вам лет страха.
Он положил на стол папку.
— Здесь деньги на лечение, жильё и обучение. Не подачка. Компенсация за то, что мой фонд использовал ваши данные без разрешения.
Мама не прикоснулась к папке.
— Я не хочу зависеть от вас.
— Тогда возьмите только то, что поможет вам не зависеть ни от кого.
Я посмотрела на папку. На её обложке была маленькая медная застёжка, похожая на ту, что держала мою тетрадь. Я вдруг поняла, что все взрослые в этом зале говорили о деньгах, долгах и власти, но никто не спрашивал, чего хочу я.
— Я хочу школу, где не будут проверять меня как вещь, — сказала я.
Адриан кивнул.
— Будет.
— И чтобы мама больше не работала ночью.
Мама попыталась возразить, но я взяла её за руку.
— Не потому что она не умеет. Потому что она устала.
Адриан посмотрел на Клэр.
— В фонде есть место для координатора помощи семьям. Дневной график. Зарплата. Никаких услуг взамен.
Мама долго смотрела на него.
— Я сама решу, соглашаться или нет.
— Именно этого я и хочу.
Позже, когда зал опустел, я снова подошла к бордовой занавеске. Между складками всё ещё лежала моя тетрадь. На последней странице я нарисовала четыре чёрные фигуры, стеклянный бокал и маленькую девочку, стоящую между ними.
Мама взяла карандаш и добавила рядом с девочкой ещё одну фигуру — женщину с поднятой головой.
— Ты нарисовала меня? — спросила я.
— Я нарисовала нас.
У входа в зал появился Адриан.
— Айви, — сказал он, — ты знаешь, что означает слово «убежище» на языке, который слышала сегодня?
Я кивнула.
— Место, куда нельзя войти без разрешения.
Он улыбнулся.
— Тогда запомни другое слово.
— Какое?
— «Свидетель».
Я посмотрела на разбитый бокал, на мокрую салфетку и на мамину ладонь поверх моей.
— Я не хочу быть свидетелем, — сказала я. — Я хочу быть той, кто решает, что делать дальше.
Мама сжала мою руку.
А за дверью кабинета Виктора впервые остановили не охранники, а люди, которым он годами отдавал приказы. На столе перед ними лежали его счета, его подписи и список тех, кого он собирался заставить исчезнуть.
Я не знала, сколько ещё опасности скрывалось за этим списком.
Но знала другое: когда управляющая вернула мне тетрадь, на её последней странице под четырьмя чёрными фигурами уже стояла новая надпись, которую я сама вывела медным карандашом:
— Меня больше не спрячешь.
Пропустили начало?
