ЧАСТЬ 4
Джо не успел убрать телефон, как с улицы донёсся резкий гудок.
Вера подошла к занавеске и осторожно отодвинула её.
— Машина остановилась у калитки.
Я посмотрела на письмо матери. Бумага была тонкой, почти прозрачной, а внизу темнело пятно от чернил, словно Маргарет писала его в спешке.
«София Рид должна узнать не только о пожаре. Она должна узнать, кто спас её мать от окончательной смерти».
Я перечитала строку.
— Что это значит?
Джо не ответил.
— Джо.
Он провёл ладонью по мокрому лицу.
— Анна не умерла сразу.
Вера резко повернулась к нему.
— Ты говорил, что она погибла в ту ночь.
— Она умерла через три дня.
У меня задрожали пальцы.
— Почему ты никогда этого не говорил?
— Потому что Маргарет вытащила её из огня. Она вернулась на склад, когда все уже убежали.
— Но ты сказал, что она приказала закрыть ворота.
— Приказала. А потом сама нарушила его.
Джо открыл портфель и достал старую фотографию. На снимке стояла молодая Маргарет в закопчённом пальто. На руках у неё была женщина с обожжённым лицом. За ними виднелись красные стены фабрики.
— Она нашла Анну возле служебного коридора, — сказал Джо. — Вытащила её через окно. Я приехал уже после. Мы отвезли Анну в больницу под чужой фамилией, потому что Маргарет боялась, что правда о растворителях уничтожит фабрику.
— И Анна умерла?
— Да. Но перед смертью родила дочь. Софию.
Вера села на стул. Дерево под ней жалобно скрипнуло.
— Девочка была в больнице. Маргарет забрала её документы и оформила опекунство через знакомых. Она хотела сохранить всё в тайне.
— Зачем? — спросила я.
Джо посмотрел на меня.
— Потому что отец Софии отказался от неё. А сама Маргарет считала, что если правда выйдет наружу, ребёнок останется без семьи.
— Это не оправдывает пожар.
— Нет.
— И не оправдывает то, что она украла у Софии имя матери.
— Нет.
В дверь постучали.
Три коротких удара.
Я открыла.
На крыльце стояла женщина лет тридцати, в мокром синем плаще. В руках она держала папку, перевязанную красной лентой. У неё были глаза Анны — я поняла это сразу, хотя никогда не видела её раньше.
— Вы Елена? — спросила она.
— Да.
— Я София Рид.
Джо сделал шаг вперёд.
— София, я должен был найти тебя раньше.
— Нет, — сказала она. — Вы должны были рассказать всё двадцать семь лет назад.
Она вошла и положила папку на стол.
— Маргарет оставила мне письмо. Нотариус передал его сегодня утром. Там сказано, что вы оба подписали ложный отчёт.
Джо кивнул.
— Это правда.
— Но в письме также сказано, что именно вы нашли мою мать в больнице и оплатили её лечение.
Он сжал руки.
— Я не смог её спасти.
— Зато вы спасли меня от детского дома. Так написала Маргарет.
— Маргарет спасла тебя, — ответил Джо. — Я только помогал.
София посмотрела на него с такой ненавистью, что мне стало трудно дышать.
— Вы помогали, потому что были виноваты.
— Да.
— А она помогала, потому что боялась потерять фабрику.
— Да.
— И вы оба решили, что имеете право распоряжаться моей жизнью.
Никто не возразил.
Я открыла коробку и достала старую бухгалтерскую книгу.
— Здесь есть ещё кое-что. Мать переводила деньги не только тебе. Она каждый год перечисляла средства в фонд семей погибших работников.
София усмехнулась.
— Из денег, которые украла у рабочих?
— Похоже на то.
— Тогда это не помощь. Это попытка купить себе чистую совесть.
— Возможно, — сказала я. — Но в книге есть имена. И суммы. Их нельзя снова спрятать.
Джо посмотрел на меня.
— Елена, не вмешивайся.
— Я уже вмешалась, когда выкопала эту коробку.
— Ты не знаешь, что начнётся.
— Зато знаю, что закончилось. Моя вера в то, что мать была просто жёсткой женщиной, а ты — просто упрямым мужчиной.
Он опустил голову.
София развернула красную ленту. В её папке лежала копия завещания Маргарет.
— Она оставила мне сорок процентов фабрики, — сказала София.
Вера подняла брови.
— Сорок?
— Остальное Елене. Но с условием.
Я взяла документ. Условие было написано на отдельном листе: фабрика должна была прекратить производство растворителей и создать фонд имени Анны Рид. Управлять фондом должны были Елена и София вместе.
Я почувствовала не облегчение, а тяжесть.
— Мать всё подготовила заранее.
— Она знала, что болезнь не оставит ей времени, — сказал Джо.
— Нет, — возразила Вера. — Она знала, что однажды мы всё равно найдём бумаги. Поэтому спрятала не только доказательства, но и решение.
София посмотрела на меня.
— Вы хотите принять фабрику?
Я вспомнила мать у красного клёна, её пальцы на детской лопатке Лизы, её резкий голос. Вспомнила Джо у гроба, который обещал мёртвой женщине хранить молчание. Вспомнила Анну, которой никто не дал права рассказать собственную историю.
— Я не хочу владеть фабрикой, построенной на этом молчании, — сказала я.
Джо поднял голову.
— Тогда откажись.
— Нет. Я хочу переписать её назначение.
София нахмурилась.
— Что именно?
— Продадим производство. Землю оставим фонду. На месте старого склада будет учебный центр пожарной безопасности для рабочих и детей. Деньги от продажи пойдут семьям тех, кому мать платила тайно и недостаточно.
Вера медленно кивнула.
— А ты?
— Я буду руководить фондом, пока София не решит, чего хочет сама.
София долго смотрела на меня.
— Вы понимаете, что я могу рассказать всё публично?
— Должна рассказать.
Джо вздрогнул.
— Елена.
— Тебе тоже придётся рассказать. Не только о Маргарет. О своей подписи.
Он закрыл глаза.
— Я знаю.
— И о деньгах, которые ты платил Софии.
— Знаю.
— И о том, что ты любил меня, уже зная, чья я дочь.
В комнате стало так тихо, что я слышала, как капли стекают с его рукавов на пол.
— Я любил тебя, — сказал он. — Но каждый день рядом с тобой напоминал мне о фабрике. О том, что я сделал. Иногда я злился на тебя за то, что ты ни в чём не виновата.
Я закрыла коробку.
— Вот это и было самым жестоким. Ты наказал меня за чужую тайну.
Он кивнул.
— Я знаю.
София поднялась.
— Завтра я отнесу документы тем, кто занимается фондами погибших. Не чтобы уничтожить вас. Чтобы никто больше не смог спрятать такое под деревом.
— Я пойду с тобой, — сказал Джо.
Она посмотрела на него.
— Нет. Сначала вы пойдёте к семьям рабочих один.
Он принял это молча.
На рассвете мы снова вышли в сад. Под красным клёном осталась глубокая яма. Вера принесла старую садовую доску, а София поставила в неё табличку с именем Анны Рид.
Я держала в руках жёлтую лопату, ту самую, которой ночью вскрыла землю. Лиза нашла её в гараже и протянула мне.
— Мама, её нужно вернуть на место?
Я посмотрела на Софию. Она присела рядом с табличкой и ладонью разровняла влажную почву.
— Нет, — ответила я. — Теперь здесь будут сажать не тайны.
София подняла глаза.
— Тогда посадим дерево для моей матери.
Мы выбрали маленькую яблоню. Когда корни скрылись в земле, София достала из красной папки последнюю фотографию Анны и положила её рядом с табличкой.
На снимке Анна улыбалась, не подозревая, что через несколько часов начнётся пожар.
Джо стоял в стороне, удерживая в руках свою старую металлическую коробочку для гвоздей. Он открыл её и достал единственный оставшийся внутри медный шуруп.
— Это было у меня в ту ночь, — сказал он. — Я нашёл его среди обломков.
София протянула ладонь.
Он положил шуруп ей на руку.
— Слишком маленькая вещь для такой большой лжи, — сказала она.
— Но она всё равно принадлежит тебе.
София опустила шуруп в землю рядом с корнями яблони.
А потом взяла табличку и вдавила её в мокрую почву.
На ней было написано всего три слова:
«Анна Рид. Здесь помнят».
Пропустили начало?
