ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение, пока объявляли посадку.

Ной сонно тёр глаза.

— Мам, мы уже летим?

— Почти.

Эмма держала карандаш над бумажным самолётиком.

— А папа злится?

Я посмотрела на экран, где всё ещё горело имя Этана.

— Да.

— Потому что мы уезжаем?

— Нет. Потому что он больше не может решать за всех.

Я ответила отцу Этана: «Где сейф?»

«В кабинете моего отца. Код — дата рождения Ноя. Я жду тебя там».

Я должна была уже идти к выходу на посадку, но внутри меня поднялось знакомое чувство. Не страх. Скорее усталость от того, что каждый раз за чужой ложью обнаруживалась ещё одна.

Я позвонила отцу Этана.

— Почему вы не отдали этот документ раньше?

— Потому что думал, что спасаю сына.

— От чего?

— От последствий.

— А теперь?

Он тяжело вдохнул.

— Теперь понял, что спасал не его. Я спасал собственное представление о семье.

Я посмотрела на детей.

— Что в сейфе?

— То, что Этан подписал ещё до вашей свадьбы.

Самолёт ждал.

Решение пришлось принять за несколько секунд.

Я оставила детей с соседкой по залу, женщиной с ярко-жёлтым шарфом, которую попросила присмотреть за ними, и вышла к стойке информации.

Отец Этана прислал мне фотографию документа.

Я открыла её.

Это был брачный договор.

Не тот, который мы подписывали перед свадьбой. Дополнительное соглашение, составленное через два года после рождения Эммы.

В нём Этан признавал: если он покидает семью ради другой женщины, половина квартиры и накоплений переходит мне, а дети остаются со мной до их совершеннолетия.

Внизу стояли две подписи.

Этана и его отца.

Я перечитала пункт трижды.

— Он забыл, — сказал свёкр. — Этан думал, что документ уничтожен. Но копия хранится у нотариуса.

— Почему он подписал?

— После рождения Эммы он обещал, что никогда не оставит вас. Я заставил его оформить обещание, потому что видел, как он уже тогда флиртовал с другими женщинами.

Мне стало тяжело дышать.

Не от радости.

От осознания, что человек, который годами называл меня зависимой, заранее признал моё право на всё, что пытался отнять.

Я вернулась к детям.

Эмма протянула мне бумажный самолётик.

— Он криво летит.

— Значит, придётся запустить его ещё раз.

Я поцеловала её в волосы.

Мы сели в самолёт.

Через десять минут после взлёта телефон снова зазвонил. На этот раз это была Мелисса.

— Я не знала, — сказала она вместо приветствия.

— Чего именно?

— Про операцию. Про деньги. Про тебя.

— Про меня ты знала только то, что рассказывал Этан.

— Он говорил, что ты удерживаешь его детьми.

Я закрыла глаза.

— Дети не могут быть цепью, если человек сам не пытается уйти.

Мелисса заплакала.

— Я беременна. И не знаю, кто отец.

— Сделай обследование.

— А если Этан окажется прав и ребёнок его?

— Тогда ты узнаешь правду. Но не возвращайся к нему только потому, что боишься остаться одна.

Она долго молчала.

— Почему ты мне помогаешь?

Я посмотрела на спящих детей.

— Потому что ребёнок не виноват в том, что взрослые перепутали любовь с выгодой.

После разговора я отключила телефон.

В Лондоне нас встретила моя старшая сестра Джулия. Она стояла у выхода с двумя бумажными стаканчиками какао и плакатом, на котором Эмма сразу заметила неправильно написанную букву.

— Я волновалась, — сказала Джулия.

— Я тоже.

— Этан приезжал к твоей квартире.

— Он нашёл там что-нибудь?

— Только пустые полки и записку от Ноя на холодильнике.

— Что он написал?

Джулия протянула фотографию.

На листе детской рукой было выведено: «Папа, если ты придёшь, пожалуйста, не кричи. Мы забрали только свои вещи».

Я сжала телефон.

Этан не приехал в аэропорт. Он приехал к пустому дому, который хотел использовать как доказательство своей власти.

Через два дня отец Этана встретился с ним у нотариуса.

Мелисса тоже пришла.

Она уже сдала анализы и принесла заявление о прекращении сделки на дом. Деньги, которые Этан перевёл ей, она вернула на семейный счёт, кроме суммы, которую потратила на медицинское обследование.

— Я не буду оплачивать твою ложь, — сказала она. — Но своё здоровье я оплачу сама.

Этан смотрел на бумаги.

— Ты всё это делаешь из-за Клэр?

— Нет. Из-за себя.

Отец положил перед ним брачный договор.

— Подпиши передачу квартиры и половины накоплений.

— Я не соглашусь.

— Тогда документ уйдёт нотариусу, и ты потеряешь гораздо больше.

Этан усмехнулся.

— Ты выбрал её сторону.

— Я выбрал ту сторону, где человек не лжёт о собственном ребёнке, не крадёт деньги и не угрожает матери своих детей.

Этан схватил документ.

— Клэр настроила вас против меня.

Мелисса достала из сумки медицинское заключение.

— Нет. Это сделал ты.

На бумаге стояло: «Биологическое отцовство не подтверждено».

Этан побледнел.

Но самое страшное для него было не это.

Внизу заключения стояло имя настоящего предполагаемого отца — Дэниел Рид, врач из частной клиники, с которым Мелисса встречалась до Этана и к которому снова обратилась после ссоры.

Этан знал его.

Он сам когда-то нанимал Дэниела для лечения своей матери.

— Ты говорила, что ребёнок мой, — прошептал он.

— Ты говорил, что я нужна тебе, — ответила Мелисса. — Мы оба жили внутри лжи. Но ты сделал из неё план.

Она ушла первой.

Этан остался с отцом и документами.

К вечеру он подписал передачу квартиры и денег.

Не из раскаяния.

Из страха потерять всё.

Но для него это стало потерей именно того, ради чего он затеял развод: новой красивой жизни, купленной за старую.

Мелисса отказалась от дома.

Лорен перестала отвечать ему после того, как узнала о переводах. Его мать вернула мне коробку с детскими фотографиями, которую Этан забрал из квартиры, заявив, что «детям она всё равно больше не нужна».

Я устроилась в лондонскую фирму через неделю после приезда.

Не потому, что вдруг стала другой.

Потому что перестала верить человеку, который убеждал меня, что я ничего не умею.

Ной записался в футбольную секцию.

Эмма каждый вечер рисовала автобусы, пока не научилась изображать их с правильными колёсами.

А Этан звонил детям по воскресеньям.

Первые разговоры длились по две минуты.

— Папа, ты правда продал машину?

— Да.

— А почему?

— Потому что пришлось.

Ной подумал и сказал:

— Значит, ты теперь понимаешь, каково это, когда забирают важное.

Этан не ответил сразу.

Я не вмешивалась.

Не подсказывала детям, что чувствовать.

Не запрещала им любить отца.

Но и не объясняла его поступки вместо него.

Через месяц он приехал в Лондон на встречу с детьми. Мы встретились не в квартире Джулии, а в небольшом музее транспорта, где Эмма могла показать ему любимый старый автобус.

Этан выглядел непривычно просто. Без дорогих часов, без идеально выглаженного пальто. В руке он держал деревянную модель автобуса.

— Я купил её Эмме.

— Спроси её, хочет ли она подарок.

Он кивнул.

— Эмма, можно?

Она взяла модель, осмотрела колёса и сказала:

— Тут дверь не открывается.

— Я могу заменить.

— Не надо. Я сама починю.

Этан улыбнулся, но улыбка быстро исчезла.

Он посмотрел на меня.

— Ты знала про мою операцию?