ЧАСТЬ 4
…Это было имя не кредитора.
«Отец Джейсона».
Я знала, что это невозможно. Виктор Орлов умер четыре года назад, оставив после себя мастерскую, несколько долгов и привычку звонить детям по воскресеньям ровно в девять утра.
Мелисса смотрела на экран, будто там загорелся огонь.
— Кто это? — спросил Джейсон.
Она не ответила.
Телефон зазвонил снова.
Я увидела номер. Он был сохранён без имени, но последние четыре цифры я помнила. Это был старый номер Виктора, который Джейсон отключил после похорон.
— Возьми, — сказала я.
— Нет.
— Возьми, Мелисса.
Она нажала на кнопку ответа.
— Алло?
Несколько секунд мы слышали только тяжёлое дыхание.
Потом мужской голос произнёс:
— Она всё рассказала мне. Я хочу поговорить с Джейсоном.
Сын выхватил телефон.
— Кто вы?
— Меня зовут Аркадий. Я был деловым партнёром твоего отца.
Я почувствовала, как пальцы похолодели.
Виктор почти никогда не говорил об Аркадии. Только однажды, за месяц до смерти, попросил меня достать из шкафа красную папку с металлическим зажимом. В ней лежали старые счета мастерской и расписка на двадцать пять тысяч долларов.
Тогда я спросила, кому он должен.
Виктор ответил: «Не я. Мне должны».
После его смерти я решила, что он просто запутался в бумагах.
Аркадий оказался жив, здоров и всё это время работал управляющим в той самой финансовой фирме, которая рассматривала кредит Мелиссы.
— Почему вы звоните сейчас? — спросил Джейсон.
— Потому что ваша жена принесла в банк документы, где использовала моё старое соглашение с Виктором. Она думала, что никто не сверит подписи.
Мелисса схватилась за голову.
— Я не знала, что вы его партнёр.
— Зато знала, что он обещал Галине деньги за долю в мастерской. И знала, что это соглашение не принадлежит вам.
Джейсон повернулся ко мне.
— Мама, что он имеет в виду?
Я открыла свою папку и достала копию договора. После смерти Виктора Аркадий действительно выплатил мне часть долга. Остаток должен был поступить через год, но фирма закрылась. Я никогда не рассказывала об этом Джейсону, потому что не хотела, чтобы он чувствовал себя обязанным мне.
Мелисса увидела документ и вдруг перестала плакать.
— Значит, у вас есть деньги, но вы всё равно забираете технику?
Её голос прозвучал с таким возмущением, словно я действительно была обязана оплатить её ошибки.
— Я забираю то, что купила, — ответила я. — А деньги оставляю себе, потому что они предназначены не для твоей студии.
— Для чего же?
Я посмотрела на внуков, стоявших в дверях. Старший, Максим, сжимал в руках бумажную салфетку, на которой сам нарисовал три кривых домика. Младшая Лиза пряталась за его плечом.
— Для их образования. Для лечения. Для того дня, когда им понадобится помощь, а взрослый рядом окажется занят собственными долгами.
Джейсон закрыл глаза.
— Ты украла мою подпись, — сказал он Мелиссе. — Ты вписала маму в договор, которого она не подписывала. И потом выставила ей счёт.
— Я была в отчаянии.
— Отчаяние объясняет поступок. Оно не делает его честным.
Мелисса села на нижнюю ступеньку. На её босой ноге виднелась тонкая красная полоска от ремешка домашней обуви. Всю неделю я видела эту обувь у кровати и думала, что ей просто тяжело. Теперь поняла: она могла встать, прийти на кухню и помочь. Просто не захотела.
— Что будет с домом? — спросила она.
— Банк пока не одобрил кредит, — ответил Аркадий по телефону. — Но если поддельные документы попадут в дело, заявку закроют.
— В дело? — Мелисса подняла голову.
— Подделка подписей — не семейная ссора.
Я забрала телефон у Джейсона.
— Аркадий, не делайте пока ничего окончательного. Пришлите мне все копии. Я хочу, чтобы Джейсон сам решил, как поступить.
— Ты уверена? — спросил он.
— Да.
Я отключилась.
Грузчики закончили работу. Из кухни исчезла кофемашина, из гостиной — телевизор, из столовой — дубовый стол. Дом сразу стал чужим и пустым, хотя стены остались прежними.
Мелисса смотрела на него, будто только теперь заметила, сколько вещей держалось не на её заработке, а на моей молчаливой помощи.
— Ты действительно заберёшь всё? — спросила она.
— Нет. Детские кровати останутся. Холодильник тоже. Я не стану превращать твою ошибку в наказание для детей.
Она опустила голову.
— Почему ты вообще помогала мне?
Я ответила не сразу.
— Потому что Джейсон любит тебя. Потому что дети называют меня бабушкой. И потому что я слишком долго думала: если дать человеку ещё немного, он однажды станет благодарным.
Джейсон подошёл к матери.
— Мама, прости.
— Ты не выставлял мне счёт.
— Но я оставил тебя с ней одну и не спросил, как ты.
Я коснулась его плеча.
— Ты уехал к сыну и дочери. В этом нет вины.
— Есть, если я вернусь и сделаю вид, что ничего не случилось.
Он повернулся к Мелиссе.
— Я сам отвезу документы в банк. Потом мы поговорим о разводе.
Она резко поднялась.
— Ты меня бросаешь из-за двух тысяч?
— Нет. Из-за того, что ты поставила цену на заботу моей матери и подделала моё имя.
Эти слова ударили сильнее крика.
Мелисса взглянула на меня.
— Галина, скажи ему, что я просто ошиблась.
Я услышала в её голосе не раскаяние, а последнюю попытку переложить ответственность.
— Ошибку исправляют до того, как поймают, — сказала я. — А ты призналась только тогда, когда увидела грузовик.
Она отвернулась.
Нина всё ещё стояла у калитки. В руках у неё была корзина с детскими полотенцами.
— Галина, я могу забрать детей к себе на пару часов, — сказала она. — Им здесь сейчас тяжело.
Я кивнула.
Максим подошёл ко мне и тихо спросил:
— Бабушка, ты больше не приедешь?
Я присела перед ним.
— Приеду. Но не для того, чтобы чистить чужой шкаф.
— А для варенья?
— Для варенья тоже.
Он обнял меня за шею, и жёлтые звёзды на подарочной бумаге смялись между нами. Лиза взяла меня за палец, словно боялась, что я исчезну вместе с коробками.
Джейсон помог им надеть куртки. Мелисса не остановила его. Она стояла посреди кухни, где ещё вчера раздавала мне указания, а теперь не знала, куда положить руки.
Перед уходом я вернулась к столу и забрала свой потёртый блокнот с бордовой обложкой. На странице рядом с её счётом всё ещё стояли мои расчёты.
Я зачеркнула сумму, которую она якобы требовала.
Под ней написала другую: «Стоимость доверия — не взыскивается. Потерянное доверие — не возвращается по расписке».
Джейсон прочёл запись через моё плечо.
— Мама, это ты придумала?
— Нет. Это жизнь наконец выставила свой счёт.
Он едва заметно улыбнулся, но улыбка быстро исчезла, когда из телефона Мелиссы снова донёсся голос Аркадия. Она включила громкую связь случайно.
— Госпожа Орлова, я отправил вам копии всех документов. Среди них есть ещё один файл — заявление на перевод денег с вашего счёта. Его пытались отправить сегодня ночью.
Я посмотрела на Мелиссу.
Она закрыла лицо ладонями.
Джейсон медленно взял телефон.
— Аркадий, перевод успели провести?
— Нет. Галина заблокировала доступ к счёту в три часа сорок семь минут.
Я вспомнила ночь, бордовую обложку и строчку, которую написала на чистой странице: «Проверить все счета до рассвета».
Мелисса подняла на меня глаза.
— Ты знала?
— Я почувствовала, что должна проверить.
— Ты всё это время подозревала меня?
— Нет. Я просто наконец поверила себе.
Эти слова повисли между нами тяжелее любого обвинения.
Мы вышли со двора втроём: Джейсон, дети и я. Нина закрыла за ними калитку и понесла корзину. В машине Максим держал банку клубничного варенья на коленях, будто это была самая важная вещь в мире.
Когда двигатель завёлся, он спросил:
— Бабушка, а что будет с домом?
Я посмотрела на его липкие от варенья пальцы и ответила:
— Дом останется детям. А взрослым придётся заслужить право в нём жить.
На заднем сиденье Лиза прижалась щекой к банке, и красный джем просвечивал сквозь стекло, как маленький огонь.
— Тогда я сохраню его для праздника, — сказала она.
Максим покачал головой.
— Нет, это бабушкино.
Я услышала, как крышка банки тихо щёлкнула под его пальцами.
И впервые за всё утро улыбнулась не потому, что кто-то получил по заслугам, а потому, что дети всё ещё знали: угощение можно разделить, но благодарность нельзя выставить счётом.
Пропустили начало?
