ЧАСТЬ 4

— Кто он? — спросил я.

Мэри прикрыла телефон ладонью.

— Его зовут Виктор Слоун. Он работал посредником того самого фонда.

Диана опустилась на стул, будто из неё вынули кости.

Карен побледнела.

— Он сказал, что мама наняла его? — спросила она.

Мэри кивнула.

— Он утверждает, что получил от неё деньги за уничтожение документов.

Я посмотрел на мать.

Она не отрицала сразу.

Это было хуже любого признания.

На улице шёл дождь. Капли бились о стеклянный навес, а в банковском зале пахло мокрыми пальто и кофе из автомата. Я слышал собственный пульс и маленькое потрескивание в кармане — там лежал мистер Пиклз.

— Ты хотела уничтожить папку? — спросил я.

Диана провела большим пальцем по краю красной сумки.

— Я хотела забрать её раньше Виктора.

— Зачем?

— Потому что в ней была не только правда о деньгах.

Карен резко повернулась к ней.

— Мама.

— Хватит, Карен. Я пять лет выдумывала объяснения, оправдывала переводы, врала Дональду и убеждала себя, что спасаю семью. Но папа оставил в папке письмо.

Она посмотрела на меня.

— Он написал, что понял: деньги уже не спасают Ника. Они спасают мою гордость. Я не могла признать, что отдала мошеннику всё, что он просил, потому что боялась сказать правду.

— И поэтому выбросила вещи Элли?

Диана закрыла глаза.

— Я искала кролика.

Карен отвернулась, прижав ладонь ко рту.

— Ты знала о записи? — спросил я.

— Твой отец записал её в последнюю неделю, когда почти не мог говорить. Я услышала случайно. Он спрятал кролика в коробке с детскими вещами. После его смерти я хотела забрать игрушку, но ты не позволил. Потом Элли стала к нему привязана. Я ждала.

— Чего?

— Пока она не уедет к тебе на выходные. Я думала, что успею достать карту памяти и стереть запись.

Я достал кролика и положил его на стол.

Уши у него были испачканы, на боку темнело пятно от кофе, но Элли всё равно называла его мистером Пиклзом.

— Ты не просто переставила мебель, — сказал я. — Ты использовала ночёвку Мэдисон, чтобы попасть в комнату и забрать доказательство.

— Да.

— А рисунки и стеллаж?

— Я думала, что если всё убрать, ты не станешь сразу искать мешки. Я ошиблась.

Карен ударила ладонью по столу.

— Ты втянула Мэдисон в это? Она должна была спать в комнате Элли, пока ты рыскала среди игрушек?

— Я не хотела причинить ей вред.

— Ты пять лет причиняла вред всем вокруг и называла это защитой.

Эта фраза повисла между ними.

Из кабинета вышел управляющий банка и передал Мэри запечатанный пакет. На нём стояли подпись моего отца и дата за два дня до смерти.

Я вскрыл пакет.

Внутри лежало письмо, несколько банковских документов и фотография Ника в больничной палате. На обратной стороне отец написал: «Если Дональд злится, пусть злится. Но пусть сначала узнает, что я сам разрешил первый перевод».

Я перечитал строку дважды.

Папа действительно согласился помочь Карен. Он продал свои акции и отправил деньги через фонд, потому что Диана обещала, что остального хватит на лечение. Когда фонд оказался ловушкой, мать продолжила брать деньги с другого счёта, чтобы скрыть провал. Она не украла деньги ради роскоши. Но она украла у меня возможность узнать правду и пять лет заставляла отца умирать с ощущением, что сын ему не поверит.

Внизу письма была ещё одна записка.

«Ник выживет. Элли должна получить то, что останется. Не отдавайте это Диане на хранение».

Я поднял глаза.

Диана сидела неподвижно.

— Сколько осталось на счёте Элли? — спросил я.

Мэри назвала сумму. Её хватило бы на обучение, лечение и спокойное детство, но не на то, чтобы покрыть весь ущерб фонда.

Карен заплакала.

— Я верну свою часть.

— У тебя нет такой суммы, — сказал я.

— Тогда продам дом.

Диана резко подняла голову.

— Нет.

— Это мой дом, мама.

— Я не позволю тебе остаться без жилья.

— Ты уже позволила мне остаться без брата, когда заставила его молчать.

Мать вздрогнула.

На следующий день мы встретились у нотариуса. Не для громкого спектакля и не для наказания ради наказания. Я хотел, чтобы каждый документ был понятен, а каждое обещание — измеримо. Карен подписала соглашение о возврате денег с продажи дома и о ежемесячной выплате до завершения сделки. Диана передала мне ключ от своей загородной мастерской и согласилась продать её, чтобы покрыть сумму, которую тайно вывела со счёта моего отца.

— Ты забираешь у меня всё, что осталось, — сказала она.

— Нет. Я забираю у тебя право решать за всех.

— Я спасала семью.

— Ты спасала секрет.

Она долго смотрела на меня, затем достала из сумки старый конверт. Не тот, что лежал в банковской папке. На нём почерком отца было написано: «Дональду, когда он перестанет злиться».

Я не хотел брать его.

— Открой, — сказала Диана. — Я носила его пять лет.

Внутри было всего несколько строк.

Отец писал, что любил меня, но боялся моей прямоты. Что иногда просил Диану говорить за него, потому что не умел просить помощи. Что он не хотел, чтобы его болезнь превратилась в семейную войну. И что самое большое его сожаление — он позволил страху сделать из матери хранительницу чужих жизней.

Я закончил читать и положил письмо на стол.

— Ты могла сказать мне правду.

— Я знаю.

— Даже когда Ник заболел.

— Я знаю.

— Даже когда папа просил тебя остановиться.

Диана опустила голову.

— Я знаю, Дональд.

Это не было искуплением. Но впервые за всё время она не спряталась за усталость, любовь или чужую болезнь.

Элли вернулась домой вечером. Я не стал сразу показывать ей новую комнату. Вместе мы сняли белые подушки, отодрали бумажные звёзды и поставили на место стеллаж отца. Рисунки пришлось расправлять под тяжёлыми книгами. Один оказался испорчен краской, и Элли долго держала его на коленях.

— Его нельзя вернуть, — сказала она.

— Нет.

— Тогда я нарисую другой. Но старый оставлю тоже.

Она прикрепила повреждённый рисунок рядом с новым. На одном мы стояли в космических шлемах, на другом дедушка в розовой короне командовал ракетой.

Потом Элли взяла мистера Пиклза и нажала на левую лапу.

Послышался щелчок.

— Привет, жучок, — сказал голос моего отца. — Если папа ворчит, скажи ему, что он унаследовал мой лоб.

Элли рассмеялась.

Я тоже.

Через неделю Ник приехал к нам вместе с Карен. Он был худым, серьёзным мальчиком с маленьким шрамом под ключицей. Он принёс деревянную модель сердца и поставил её на стеллаж, который сделал мой отец.

— Дедушка знал, что я выживу? — спросил он.

— Он очень хотел в это верить.

— А ты?

Я посмотрел на Карен. Она стояла у стены и держала в руках договор о продаже дома.

— Я тоже.

Диана пришла позже. Она не вошла в комнату сразу. Остановилась в коридоре и спросила разрешения.

Элли сама подошла к ней.

— Бабушка, можешь послушать одну запись. Но только одну.

Диана кивнула.

Элли нажала на лапу. Отец снова произнёс свою нелепую шутку про мой лоб, и на последних словах голос слегка задрожал из-за старой батарейки.

Диана закрыла лицо ладонями.

Я не обнял её. Не в тот день.

Но поставил рядом стул.

Она села и дослушала запись до конца.

После этого мы составили новые правила: у матери больше не было запасного ключа, банковский счёт Элли контролировал независимый управляющий, а все семейные расходы обсуждались вслух. Карен записалась на консультацию по долгам и каждую неделю присылала мне подтверждение платежа. Мэдисон больше не ночевала в комнате Элли — зато через месяц сама попросилась на раскладушку в гостиной, где они с Элли до полуночи строили крепость из одеял.

А я сохранил письмо отца в металлической коробке рядом с фотографией, где он в розовой короне спорит с судьёй бейсбольного матча.

Кролика я оставил у Элли.

Только теперь мы знали, где находится кнопка.

В тот вечер она снова нажала на лапу, и из потрёпанного плюша донеслось:

— Жучок, если ты это слышишь, значит, папа наконец-то нашёл правду.

Элли посмотрела на меня.

— Он говорил это для тебя?

Я провёл пальцем по вытертому уху мистера Пиклза.

— Думаю, он ждал, пока я перестану искать виноватого и начну слушать.

Из динамика донёсся последний хрип, затем голос отца добавил:

— И скажи Дональду, чтобы больше никогда не ужинал одними хлопьями.

Элли согнулась от смеха, а я услышал, как в коридоре мать тихо сказала: