ЧАСТЬ 4
…Марко убрал телефон от уха, но голос продолжал звучать в моей голове.
Среди твоих людей есть тот, кто продал нас сегодня.
Я посмотрел на него.
Он выдержал мой взгляд, хотя побелел ещё сильнее, чем в пекарне.
— Кто знает, где мы? — спросил я.
— Я, ты, Лидия, Томас и водитель, которого нашли у машины.
— И тот, кто сообщил приюту, что Эмма будет там.
Томас поднял пистолет, но я остановил его жестом.
— Никто не стреляет.
Лидия сжала пальцы на краю стола.
— Если Лука действительно жив, мы должны ехать.
— Не в приют, — сказал я.
Я снова посмотрел на адрес. Подделанная подпись была не случайной. Человек, который её поставил, знал образец моей подписи и знал, что я обязательно поеду туда лично.
— Это ловушка, — сказал я. — Но ловушка должна сработать только при одном условии: если мы поведём себя предсказуемо.
Марко нахмурился.
— Что ты предлагаешь?
— Разделиться. Томас повезёт Лидию к северному входу. Я поеду к главному. Марко останется здесь.
— Я не останусь, — отрезал он.
— Именно поэтому останешься.
Он хотел возразить, но я бросил ему книгу с кожаным корешком.
— Проверь все имена. Если среди них есть кто-то из наших, найди его до того, как он узнает, что мы прочитали.
Я взял с полки старую фуражку и положил её в карман. На внутренней стороне козырька была вышита маленькая буква «Л». Её Лука носил подростком, когда мы прятались на причале от дождя. Я не видел эту фуражку пятнадцать лет, но Лидия привезла её с собой.
— Он узнает тебя по ней, — сказала она.
— Если он вообще помнит меня.
Мы выехали в шесть сорок две. Город уже погрузился в зимние сумерки. Снег хлестал по лобовому стеклу, и дворники скрипели, будто кто-то царапал ногтями по металлу.
У приюта не горел ни один фонарь.
Я вошёл через боковую дверь. В коридоре стоял запах хлорки. На стенах висели детские рисунки, но лица на них были содраны ножом.
В дальней комнате я услышал плач Эммы.
— Калдер! — крикнула она.
Я ворвался внутрь.
Девочка сидела на полу рядом с худым мужчиной в больничной рубашке. Его левая рука была неподвижна, а на виске тянулся длинный шрам.
Он поднял голову.
Я узнал его не по лицу.
По привычке поправлять рукав двумя пальцами.
— Лука, — выдохнул я.
Он улыбнулся, и эта улыбка была почти детской.
— Ты всё ещё хмуришься, когда боишься.
Я не смог ответить. Мой брат был жив. Не таким, каким я его помнил, но живым.
Эмма бросилась ко мне.
— Он спрятал меня в прачечной. Мужчины пришли и спрашивали, где дядя Калдер.
Я присел рядом с ней.
— Они причинили тебе боль?
— Нет. Но они забрали мою медную цепочку.
Лука тяжело поднялся.
— Цепочка была не просто знаком. Внутри жетона спрятана половина ключа к сейфу твоего отца.
Я почувствовал холод не от улицы.
— У тебя вторая половина?
Он вынул из-под матраса узкую стальную пластину.
— У меня была. Салазар забрал её, когда держал меня в клинике. Но я успел запомнить код.
— Что в сейфе?
Лука посмотрел на Эмму.
— Доказательство, что отец не просто продал меня. Он передал Салазару список всех людей, которые помогали нашей семье. Поэтому Салазар теперь охотится за каждым из них.
В коридоре скрипнула половица.
Я заслонил собой Эмму.
В дверях стоял Марко. В руках он держал книгу и телефон.
— Я нашёл имя, — сказал он.
— Чьё?
Марко перевёл взгляд на Луку.
— Моё.
Лука дёрнулся, словно его ударили.
— Ты был в списке отца.
— Я знаю, — ответил Марко. — Мой отец погиб из-за него. Я служил Калдеру не ради денег. Я ждал, пока появится шанс добраться до книги.
Я направил на него оружие.
— Ты продал нас?
— Я передал Салазару ложный адрес, чтобы он вывел своих людей из пекарни. Но один из его людей оказался умнее, чем я думал. Он забрал Эмму раньше.
— Почему ты не сказал мне?
Марко опустил голову.
— Потому что ты бы остановил меня. А если бы я провалился, они убили бы Луку до того, как ты его нашёл.
Снаружи взревел двигатель.
Лука схватил Эмму за плечо.
— Они приехали.
Тяжёлые шаги раздались сразу с двух сторон здания. Мы оказались заперты в комнате, где было одно окно, старый шкаф и железная дверь.
— Сколько их? — спросил я.
— Семеро, — ответил Марко, выглянув в щель.
— У нас четверо.
— У нас есть дети, — сказал Лука.
Я посмотрел на Эмму.
Она держала деревянный жетон с выжженной звездой, который я думал, что потерял в папке.
— Мама сказала спрятать его, — прошептала она. — Там внутри маленькая бумажка.
Лука разломил жетон ногтем. Внутри действительно оказался свёрнутый лист.
На нём был адрес сейфа моего отца и одна короткая строка: «Открой при свидетелях, иначе они назовут тебя таким же, как он».
Дверь дрогнула от удара.
— Калдер! — закричал Салазар из коридора. — Отдай книгу, и девочка останется жива!
Я посмотрел на Луку.
— Ты можешь идти?
— Могу.
— Тогда ты понесёшь Эмму.
Марко поднял стул и встал у двери.
— А ты?
Я достал из кармана старую фуражку с вышитой буквой «Л» и надел её на голову.
— Я поговорю с человеком, который слишком долго думал, что Моретти принадлежат ему.
Мы выбили заднюю стену через прачечную. За ней оказался узкий проход к котельной. Трубы гудели, вода капала на бетон, а Эмма цеплялась за шею Луки. Марко запер дверь металлической цепью, но понимал, что это задержит преследователей ненадолго.
Внизу, у старого выхода к реке, нас встретила Лидия. Томас стоял рядом, прижимая ладонь к окровавленному боку.
— Салазар нашёл нас, — сказала она. — Томас вывел его людей в другую сторону.
Томас усмехнулся.
— Я слишком долго работал на плохих людей, чтобы не знать их привычек.
Мы добрались до моей пекарни в семь тридцать. Там уже были продавщица, два моих повара и нотариус, которого я вызвал по дороге. Никакой охраны с оружием. Только люди, которым я доверял и которые могли подтвердить каждое слово.
Я положил книгу на стол.
Марко поставил рядом найденную пластину.
Лидия принесла медицинские бумаги Луки.
Томас положил расписание перевозки.
А Лука сел напротив меня, всё ещё держась за плечо Эммы.
Вскоре вошёл Салазар. Его люди остались снаружи, потому что Марко заранее перекрыл входы и вызвал городскую службу безопасности. Не суд и не громкая расправа были нужны мне в этот момент. Мне нужно было, чтобы он сам увидел, как рушится его власть.
— Ты думал, что книга уничтожит меня? — спросил Салазар.
— Нет. Её уничтожишь ты.
Я открыл её на странице с подписью моего отца.
— Здесь перечислены все счета. Но одной страницы не хватает.
Салазар усмехнулся.
— И что это доказывает?
Лука положил перед ним вторую половину стальной пластины.
— На недостающей странице записано, кому ты передал деньги за моё исчезновение.
Салазар медленно посмотрел на него.
Лидия вынула из сумки фотографию. На ней Лука лежал в клинике, ещё живой, а рядом стоял молодой Салазар. В руке он держал тот самый лист, которого не хватало в книге.
Салазар схватил фотографию.
— Ты не должен был помнить.
Все в пекарне замерли.
Он сам понял, что сказал.
Марко включил настольную лампу и подвинул к нему нотариально заверенную копию книги.
— Ты только что подтвердил, что был там.
Салазар рванулся к документам, но Эмма вдруг встала перед ним. Она была маленькой, в слишком большом сером пальто, но смотрела прямо.
— Вы забрали мою маму, — сказала она. — И думали, что я никому не расскажу.
Салазар отступил.
Лука положил ладонь ей на плечо.
— Она расскажет всем.
И рассказала.
Не в суде, не перед камерами и не в красивой речи. Она просто назвала имена, места и то, что видела. Остальное сделали документы, подписи и люди, которые годами молчали из страха.
Салазар потерял порт, счета и тех, кто называл его хозяином. Мои семейные предприятия пришлось разделить, потому что часть их была построена на соглашениях отца. Я отдал долю, которая приносила больше всего денег, пострадавшим семьям из старой книги. Некоторые отказались от выплат. Они просто хотели, чтобы их имена больше не прятали.
Марко остался рядом со мной, но уже не как заместитель. Он стал руководить фондом, который помогал детям тех людей. Однажды он признался, что ожидал от меня выстрела.
— Я тоже, — сказал я.
— Почему не выстрелил?
Я посмотрел на Луку и Эмму, сидевших у печи.
— Потому что ты привёл меня к ним, а не от них.
Лука долго восстанавливался. Он не вернул все воспоминания. Некоторые ночи просыпался и не знал, где находится. Но имя Эммы произносил всегда.
Она больше не считала монеты у витрины. Впрочем, привычка осталась: каждое утро она раскладывала на прилавке семь медяков и спрашивала, хватит ли их на булочку.
Я каждый раз отвечал:
— Хватит.
А потом она добавляла:
— А на две?
В тот день, когда мы наконец достали из сейфа последнюю страницу, Эмма принесла мне свой деревянный жетон. Буква на нём почти стёрлась от пальцев.
— Его больше не нужно прятать, — сказала она.
Я спросил:
— Почему?
Она положила жетон рядом с книгой, где лежала история нашей семьи.
— Потому что теперь мы знаем, кому принадлежит звезда.
Лука усмехнулся и впервые за вечер поправил рукав двумя пальцами.
За стеклом пекарни продолжал падать снег, но никто не смотрел на улицу. Все смотрели на стол, где рядом лежали медный жетон, половинка стального ключа и список имён, который больше не мог принадлежать мёртвым.
Эмма взяла булочку, разделила её пополам и протянула Лука.
— Ты ведь тоже был голодный?
Он посмотрел на меня.
— Очень.
И в пекарне, где однажды маленькая девочка пришла купить жизнь за шестьдесят пять центов, мой брат впервые назвал её своей дочерью вслух.
Пропустили начало?
