ЧАСТЬ 4
— Его зовут Виктор Ланской, — сказал нотариус. — И он сейчас находится в банке.
Я не сразу поняла смысл этих слов.
За окном гостиной грузчики переносили коробки. Картон цеплялся за дверные косяки, на полу остались мокрые следы от их обуви, а возле стены лежал чёрный пакет с рисунками Авы.
— Что значит «в банке»? — спросила я.
— Он предъявил доверенность на управление средствами несовершеннолетней. Банк приостановил операцию, потому что документ вызвал сомнения. Но он успел получить распечатку по счёту.
Даниил забрал у меня телефон.
— Какой счёт?
— Счёт доверительного управления. Там находятся деньги, предназначенные для обучения и содержания Авы. Виктор утверждает, что получил полномочия от законного представителя.
Я посмотрела на Елену.
— Ты хотела забрать не только квартиру.
Она опустилась на край кресла. Её золотая брошь зацепилась за ткань, и тонкая цепочка повисла, будто оборванная нить.
— Я хотела спасти Бьянку, — сказала она.
— За счёт ребёнка?
— Ты не понимаешь, какие у неё проблемы.
— Тогда расскажи ей правду.
Бьянка стояла у лестницы, держась за перила. На её лице не осталось прежней растерянности.
— Какие проблемы, мама?
Елена отвернулась.
— Я подписала поручительство за тебя.
— Какое поручительство?
— За твою мастерскую. Если кредит не погасить, заберут оборудование и квартиру, которую ты заложила.
Бьянка прикрыла глаза.
— Ты сказала, что кредит уже почти закрыт.
— Я думала, справлюсь.
— С чем? С продажей чужой квартиры?
Елена вскочила.
— Я не хотела причинить вред Аве! Мне нужно было только получить деньги на несколько дней.
— И для этого ты выгнала её из комнаты, — сказала я.
Мой голос звучал спокойно, и именно это напугало меня больше всего. Я ожидала, что буду кричать. Но после того, как Елена призналась, внутри словно защёлкнулся замок, который слишком долго держали открытым.
Даниил быстро позвонил в банк. Разговаривал он коротко, без лишних объяснений.
— Заблокируйте любые действия по счёту. Запретите выдачу распечаток посторонним. Я буду через двадцать минут.
— Я еду с тобой, — сказала я.
— Марина, останься с Авой.
— Это её деньги. Я должна быть там.
Ава неожиданно вышла вперёд.
— Я тоже поеду.
— Нет, — одновременно сказали мы с Даниилом.
Она сжала керамическую черепаху.
— Это из-за меня всё началось. Я хочу знать, что происходит.
Я присела перед ней.
— Это началось не из-за тебя. Взрослые сделали неправильный выбор.
— Но деньги мои?
— Да.
— Тогда я хочу сказать, что мне нужно.
Мы поехали втроём. Елена и Бьянка остались в квартире с Ольгой, которая отказалась выпускать их до приезда мастера и нотариуса. В машине пахло разогретой резиной и мятными леденцами. Ава сидела сзади, прижимая черепаху к груди.
В банке нас встретила управляющая отделением. Её звали Светлана, и на её столе стояла чашка с остывшим чаем, покрытая тонкой плёнкой.
— Виктор Ланской приходил в 11:32, — сказала она. — Он показал доверенность, печать нотариуса и копию паспорта Марины. Мы проверили номер документа. Такой номер существует, но в реестре он относится к другой доверенности.
— Он успел снять деньги? — спросил Даниил.
— Нет. Но успел увидеть баланс.
— Значит, теперь он знает, сколько там.
Светлана кивнула.
— И оставил расписку, что вернётся после обеда.
Ава подняла голову.
— Он вернётся сюда?
— Нет, — ответила я. — Если вернётся, то уже не за твоими деньгами.
Даниил посмотрел на меня.
— Марина, ты понимаешь, что это может закончиться очень плохо для мамы?
— Понимаю.
— Даже если она думала, что спасает Бьянку.
— Она не спасала. Она выбрала имущество ребёнка, потому что считала меня слишком уступчивой.
Светлана положила перед нами бланк.
— Есть ещё одна деталь. Виктор пришёл не один. Его сопровождал сотрудник оценочной компании. Они утверждали, что завтра квартира будет продана, а часть суммы пойдёт на погашение задолженности.
— У них был договор купли-продажи? — спросил Даниил.
— Черновик. Покупатель указан тот же, кто владеет компанией Виктора.
Я почувствовала, как внутри поднимается ледяная ясность. Они не собирались брать деньги на несколько дней. Они собирались купить квартиру по заниженной цене, затем продать её дороже и оставить нам объяснение о семейной необходимости.
Когда мы вернулись, грузовик уже уехал. На площадке стояли только две коробки и фиолетовая лампа Авы, которую кто-то аккуратно поставил сверху.
Елена сидела на скамейке у подъезда. Без броши, без сумки, с пустыми руками.
— Виктор позвонил, — сказала она. — Он сказал, что больше не будет меня прикрывать.
— Где он? — спросил Даниил.
— Уехал.
— Куда?
Елена посмотрела на меня.
— К вашему нотариусу. Он хочет забрать оригинал доверенности из архива.
Даниил резко развернулся.
— Он не сможет.
— Сможет, если его впустит человек, у которого есть доступ, — прошептала Елена. — Я дала ему код.
Ольга, стоявшая у входа, подняла телефон.
— Код уже сменён. Но Виктор находится в здании нотариальной конторы. И он требует документы Авы.
Мы рванули туда. В коридоре пахло воском и пылью от старых папок. Виктор стоял у стойки, высокий, в коричневом пальто, с кожаной папкой под мышкой.
— Не подходите, — сказал он.
— Вы использовали поддельную доверенность, — ответил Даниил.
— Я использовал документ, который мне передала ваша мать.
— И собирались купить квартиру у несовершеннолетней.
— У меня был договор с Еленой.
— У Елены не было права его заключать.
Виктор усмехнулся.
— Это уже не моя проблема.
Ава вдруг вышла из-за моей спины.
— Вы хотели забрать мой дом?
Виктор посмотрел на неё, и его лицо изменилось. Не от раскаяния. От расчёта.
— Я хотел решить финансовый вопрос твоей семьи.
— А если бы я не ушла из комнаты?
Он не ответил.
Даниил достал из кармана выписку.
— Здесь указано, что любое отчуждение квартиры требует согласия независимого попечителя и комиссии по защите прав ребёнка. Вы это знали.
— Я не обязан был знать.
— Но вы работали оценщиком недвижимости двадцать лет.
Ольга передала нотариусу журнал посетителей.
— А ещё Виктор подписал, что получил копию паспорта Марины от Елены.
Елена, приехавшая следом, остановилась в дверях.
— Ты говорил, что у нас всё получится, — сказала она.
— Я говорил, что ты должна привести подпись. Ты принесла подделку.
— Ты обещал, что Бьянке останется квартира.
— Я обещал тебе процент с продажи.
Бьянка прикрыла рот ладонью.
Елена повернулась к ней.
— Я хотела помочь.
— Ты хотела купить мне жильё моими же будущими долгами, — ответила Бьянка. — Ты даже не сказала мне, что квартира принадлежит Аве.
Нотариус вызвал представителей службы защиты детей и оформил заявление о попытке мошенничества. Я не хотела, чтобы всё превращалось в бесконечную череду кабинетов, но остановить последствия уже было нельзя. Не потому, что я жаждала наказания. Потому что поддельные документы нельзя убрать в ящик и сделать вид, что их не существовало.
Елену отпустили после объяснений до дальнейшего разбирательства. Она стояла на ступенях нотариальной конторы и смотрела, как Бьянка садится в нашу машину.
— Марина, — позвала она.
Я остановилась.
— Я правда думала, что ты уступишь.
— Я тоже так думала.
Елена посмотрела на фиолетовую лампу в руках Авы.
— Ты ненавидишь меня?
Ава крепче прижала лампу к себе.
— Я боюсь, что вы снова придёте.
Эти слова оказались страшнее любого обвинения.
Елена опустила голову.
Бьянка не уехала с нами. Она сняла маленькую комнату рядом с работой, а Даниил оплатил только первый месяц — не из общих средств Авы, а из своих накоплений. Потом он помог ей составить план выплат и продать оборудование, которое больше не приносило дохода.
Елена пыталась связаться со мной дважды. Я не отвечала. Не потому, что хотела наказать её молчанием. Просто каждый разговор начинался с просьбы вернуть ей доверие, хотя вернуть его могла только она сама — поступками, а не словами.
Замки в квартире заменили в тот же день. Новый ключ я положила в жестяную коробку с нарисованным маяком, которую Ава когда-то подарила Даниилу. Старые ключи отправились в металлический контейнер мастера.
Через неделю мы вернулись к обычной жизни, но уже не к прежней. Даниил показал мне все документы на квартиру, банковские выписки и условия управления имуществом Авы.
— Я должен был рассказать тебе сразу, — сказал он.
— Да.
— Ты сердишься?
— Я сержусь не из-за квартиры. Я сержусь, что ты решил защищать меня тайной.
Он кивнул.
— Я понял.
— Тогда больше никогда не решай за меня.
— Не буду.
Ава сидела за столом и раскладывала перед собой школьные листы. На одном она рисовала новый план комнаты.
— Мам, можно я переставлю стол к окну?
— Конечно.
— И лампу оставлю рядом с кроватью?
— Конечно.
Она помолчала, а потом добавила:
— А чёрные пакеты можно выбросить?
Я посмотрела на Даниила.
— Нет, — сказала я. — Сначала проверим, всё ли вернулось.
Мы достали из пакетов её рисунки, открытки и маленькую керамическую черепаху. Один рисунок помялся, у двух открыток оторвались уголки, но всё остальное оказалось на месте.
Ава разгладила ладонью лист с нарисованным домом. На крыше у неё всегда было жёлтое солнце, даже если весь лист занимала гроза.
— Пап, а квартира правда моя?
Даниил ответил не сразу. Он посмотрел на меня.
— Да. Но дом — это не только бумага.
Ава кивнула.
— Тогда я хочу, чтобы в нём никто больше не собирал мои вещи без разрешения.
— Это справедливое условие, — сказала я.
На следующий день мы прикрепили к её двери новую табличку. Не покупную. Ава вырезала её из плотного картона и написала фломастером: «Комната Авы. Стучать обязательно».
Она долго выбирала, куда повесить табличку, а потом прикрутила её прямо над глазком двери.
Внизу осталась маленькая царапина от прежней таблички, которую Елена сорвала утром. Ава не стала её закрашивать.
— Пусть будет, — сказала она. — Чтобы мы помнили, что здесь случилось.
Я спросила, не хочет ли она поменять замок на двери комнаты.
Ава покачала головой.
— Нет. Я хочу, чтобы дверь открывалась только тогда, когда я сама скажу.
И впервые за весь день она улыбнулась — не потому, что всё исчезло, а потому, что решение теперь действительно было её.
Пропустили начало?
