ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение трижды, пока буквы не поплыли перед глазами.
Нора первой заметила, что я перестала дышать.
— Что там?
Я повернула телефон к ней.
Павел взял его, прищурился и выругался.
— Это не Григорий, — сказал он. — Он бы не стал присылать фотографию. Он любит, чтобы люди боялись его лично.
— Тогда кто?
Ответ пришёл через несколько секунд.
«Приезжай одна. У тебя два часа».
Нора схватила меня за рукав.
— Ты никуда не поедешь одна.
— Если человек знает адрес мамы и имеет документы банка, он уже рядом с ней.
— Это может быть ловушка.
— Конечно, ловушка.
Я посмотрела на разбитую тарелку, на тёмный след пальцев Григория у себя на коже и на папку с красной резинкой.
Вся моя жизнь за один вечер превратилась в набор доказательств.
Мы поехали втроём. Павел сел за руль, Нора держала коробку на коленях, а я звонила матери снова и снова. Она не отвечала.
Дом мамы находился на другом конце города, в старом квартале возле трамвайного депо. Когда мы подъехали, у калитки уже стоял серый микроавтобус. Двигатель работал, выхлоп клубился у земли.
— Оставайся в машине, — сказал Павел.
— Это моя мать.
Я вышла первой.
Дверь дома была приоткрыта. Внутри пахло лекарствами и мокрой шерстью. На полу возле прихожей лежала перевёрнутая табуретка.
— Мама?
Из гостиной донёсся её голос:
— Елена, не входи!
Я ворвалась туда.
Мама сидела в кресле, а напротив неё стояла женщина в бежевом пальто. Я узнала её сразу. Это была Марта, младшая сестра Григория и директор бухгалтерского отдела его компании.
В руке она держала пластиковую папку.
— Ты очень похожа на отца, — сказала Марта.
— Не смей говорить о нём.
— Он не был единственным виноватым.
Нора вошла следом и закрыла за собой дверь.
— Марта, хватит.
Марта усмехнулась, но улыбка быстро исчезла.
— Это ты принесла старые документы?
— Да.
— Тогда ты знаешь, что Григорий не начинал эту схему.
Я почувствовала, как холод проходит по спине.
Марта открыла папку и достала копию договора. Подпись моего отца стояла под соглашением о займе, который он когда-то выдал компании её семьи.
— Твой отец вложил туда все сбережения, — сказала она. — Потом наш отец присвоил деньги и записал долг на твою семью. Григорий нашёл документы, когда решил продать компанию. Но вместо того чтобы раскрыть правду, он продолжил схему.
— Почему?
— Потому что если бы всё всплыло, он потерял бы фамилию, компанию и свободу. А ещё потому, что он хотел доказать отцу, что способен удержать наследство.
— Он женился на мне ради этого.
— Да.
Мама встала, держась за спинку кресла.
— Елена, я должна была рассказать тебе раньше.
Я повернулась к ней.
— О чём?
— Твой отец перед смертью просил меня никогда не трогать этот долг. Он боялся, что ты полезешь разбираться и тоже станешь мишенью.
Марта тихо положила на стол банковский лист.
— Квартира твоей матери действительно заложена. Но не Григорием. Твоим отцом, много лет назад. Я нашла договор и остановила взыскание, когда поняла, что Григорий собирается использовать его против тебя.
Я смотрела на неё, не понимая.
— Ты остановила его?
— Я помогала ему до сегодняшнего дня. Потом увидела, как он разговаривает с тобой после свадьбы. И поняла, что следующей жертвой станет не только ты.
Нора резко повернулась к Марте.
— Почему ты молчала всё это время?
— Потому что Григорий держал у себя письмо моего сына. Он угрожал отправить его в приют, если я выступлю против него. Но сегодня он сам уничтожил единственное, что удерживало меня.
— Что именно? — спросила я.
Марта достала из сумки конверт и передала его мне.
Внутри лежала копия документа, на котором Григорий собственноручно признавал, что использовал поддельную доверенность и собирался заложить мою квартиру. Внизу стояла его подпись.
— Зачем ты отдала это мне?
— Потому что он подписал его, когда был уверен, что я навсегда на его стороне.
В ту же минуту телефон Марты зазвонил.
Она включила громкую связь.
— Где ты? — раздался голос Григория.
— В доме твоей жены.
На другом конце повисло тяжёлое дыхание.
— Марта, не делай глупостей.
— Глупость уже сделана. Я отправила копии документов всем членам совета и сотрудникам фонда.
— Ты уничтожишь семью.
— Нет, Григорий. Ты уничтожил её в тот вечер, когда решил, что страх заменит тебе уважение.
Он сбросил звонок.
После этого всё произошло быстро. Совет компании отстранил Григория от управления ещё до утра. Сотрудники фонда потребовали независимой проверки счетов. Павел передал нотариальные материалы в страховую комиссию, а Нора стала главным свидетелем по делу о подделке документов.
Я не стала возвращаться в квартиру одна. Не из страха перед Григорием. Просто не хотела, чтобы первое место, где он поднял на меня руку, осталось последним местом, которое я буду считать своим.
Мы приехали туда на следующий день вместе с мамой, Норой и Мартой. Григорий уже успел снять часть вещей, но оставил на столе свои часы. Те самые, которые я подарила ему на свадьбу.
Мама взяла их в руки.
— Выбросить?
— Нет, — ответила я. — Отнесём в компанию.
— Зачем?
Я положила часы рядом с папкой и конвертом.
— Пусть лежат там, где будут разбирать его отчёты. Он всегда торопил всех, когда хотел скрыть цифры.
Через час в конференц-зале собрались сотрудники. Григорий пришёл последним, без пиджака, с тем же выражением лица, с каким когда-то стоял у моего кухонного стола.
— Ты хочешь уничтожить меня? — спросил он.
— Нет.
— Тогда чего ты добиваешься?
Я положила перед ним его часы.
— Чтобы ты впервые дождался, пока цифры договорят за тебя.
Он посмотрел на документы. Марта сидела напротив. Нора держала руку на коробке с оригиналами. Павел стоял у стены.
Григорий понял, что больше никто не собирается спасать его от того, что он сам построил.
Он мог бы просить прощения. Мог бы обвинить отца, сестру, долги, меня. Но вместо этого наклонился к столу и прошептал:
— Ты всё равно осталась моей женой.
Я достала из сумки заявление о расторжении брака.
— Только на бумаге, Григорий. И даже бумага скоро исправит эту ошибку.
Он взял ручку, но не смог поставить подпись.
Марта пододвинула ему документ.
— Подписывай. Это единственное, что ты ещё можешь сделать сам.
Он посмотрел на неё дольше, чем на меня. Потом поставил подпись.
Чернила легли на строку неровно, с разрывом посередине.
Я забрала документ и не почувствовала ни торжества, ни жалости. Только усталость, которую носила в себе с того дня, когда начала замечать странные суммы в его отчётах и убеждать себя, что любовь важнее подозрений.
У выхода мама остановила меня.
— Елена, ты уверена, что хочешь сохранить квартиру?
Я посмотрела на дубовый стол, на коробку с документами и на часы Григория, лежавшие рядом с ними.
— Да. Но не как память о браке.
— А как что?
Я ответила не сразу.
— Как место, где люди, которым он причинил вред, смогут наконец говорить вслух.
Через неделю я открыла в своей квартире небольшую консультацию для сотрудников фонда и тех, кого заставляли подписывать документы под давлением. Нора разбирала счета. Марта помогала восстанавливать записи. Павел приходил по вечерам и объяснял, как отличать настоящую доверенность от подделки.
Мама принесла новую посуду. Не дорогую. Простую, тяжёлую, с матовыми краями.
Она поставила её на тот самый стол и сказала:
— В этот раз ужин можно подать когда угодно.
Я улыбнулась.
В дальнем конце стола лежала папка с красной резинкой. На первой странице я написала имя фонда, деньги которого Григорий пытался украсть. А рядом прикрепила его часы.
И когда стрелки остановились, никто не стал их заводить.
Пропустили начало?
