ЧАСТЬ 4
— Часть чужого плана? — переспросила я.
В трубке послышалось дыхание доктора Харпер.
— Я не могу объяснить по телефону. Приезжайте с Томасом. И не сообщайте Райану, куда мы едем.
Райан шагнул вперёд.
— Мадлен, ты не поедешь одна.
— Я и не собираюсь ехать с тобой.
— Ты носишь моего ребёнка.
— Это ты вспомнил только после того, как увидел бумаги?
Он побледнел, но не отступил.
Клэр стояла у стены и держала себя за живот. Её глаза перебегали с Райана на документы, будто она пыталась собрать из обломков совсем другую историю.
— Ты говорил, что ребёнок мой, — произнесла она.
Райан резко повернулся.
— Я говорил, что всё будет хорошо.
— Ты сказал, что женишься на мне после развода.
— Клэр, не сейчас.
— Ты сказал, что твоя мать уже выбрала мне комнату в доме.
Томас взял со стола телефон.
— И ты сказала ей, что беременна, хотя медицинский анализ был поддельным.
Клэр словно получила пощёчину.
— Откуда вы знаете?
— От вашей акушерки. Она пришла ко мне час назад и передала копию настоящего заключения.
Райан сжал кулаки.
— Ты запугал врача?
— Нет. Я показал ей пункт договора, который Вивьен заставила подписать. В нём сказано, что за фальсификацию медицинских сведений она потеряет лицензию. Она выбрала правду.
Я смотрела на Клэр и чувствовала не злость, а усталость.
Она тоже была обманута. Только её обман стоил мне дома, брака и нескольких часов, проведённых на холодной дороге.
— Клэр, ты знала, что Райан хотел забрать мои деньги?
Она медленно покачала головой.
— Он сказал, что после развода вы останетесь без детей и без права на семейный фонд. Я думала, это просто неприятный разговор между супругами.
— Он не просто хотел развода, — сказал Томас. — Он хотел, чтобы Мадлен подписала соглашение об отказе от всех требований. В обмен на чемодан и пять тысяч долларов.
Я вспомнила папку, лежавшую на крыльце. На последней странице действительно стояла строка о полном отказе от имущества и будущих претензий ребёнка.
Я не подписала её.
Это было единственное решение, которое я приняла в тот день не из страха.
Мы приехали в клинику около двух часов ночи. В коридоре пахло антисептиком и мятным чаем. Доктор Харпер ждала нас у кабинета, держа в руках толстую медицинскую карту.
— Я перепроверила архив, — сказала она. — Четыре года назад Райан действительно подписал согласие на использование замороженного материала для лечения. Но есть запись, которую он пытался удалить.
— Какую? — спросила я.
Доктор положила передо мной лист.
— Он проходил обследование. Результаты показали, что естественное зачатие после определённого лечения маловероятно, но не невозможно. Он потребовал скрыть диагноз от вас.
Я посмотрела на дату.
Это было через месяц после нашего первого выкидыша.
— Почему он мне не сказал?
— Потому что в тот же день его мать предложила клинике деньги за изменение формулировок. Она хотела, чтобы вы продолжали проходить процедуры и считали, что проблема только в вас.
Томас закрыл глаза.
— Генри узнал об этом перед смертью. Поэтому он изменил завещание.
Доктор Харпер достала из карты маленький листок с подписью Райана.
— А это самое важное. Он дал согласие на сохранение вашего общего эмбриона и запретил уничтожать его без согласия обоих родителей. Но на прошлой неделе кто-то пришёл с поддельной доверенностью и потребовал перевезти образцы в другую клинику.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
— Кто?
Доктор посмотрела на Томаса.
— Женщина, назвавшаяся Вивьен Рид.
Райан, который всё это время стоял у двери, сделал шаг назад.
— Мама не могла.
— Могла, — сказал Томас. — И сделала. Она хотела уничтожить последний материал, чтобы после развода у тебя не осталось другого наследника, кроме ребёнка Клэр.
Клэр закрыла рот ладонью.
А я впервые поняла весь масштаб их плана. Речь шла не только о моей беременности. Вивьен годами превращала мою боль в удобный инструмент, а Райан позволял ей, потому что так было проще, чем признать собственную трусость.
Утром мы приехали в дом Ридов. Не одни. Томас позвонил нескольким членам семейного фонда, и они собрались в гостиной ещё до появления Вивьен.
Она вошла в белом костюме, держа в руке трость с серебряной ручкой.
— Что за спектакль?
— Это не спектакль, — ответил Томас. — Это чтение условий фонда.
Вивьен посмотрела на меня.
— Ты всё-таки решила устроить сцену.
Я положила ладонь на живот.
— Нет. Я решила перестать молчать.
Райан стоял у камина. Его лицо было серым.
Томас зачитал пункт завещания Генри: если Райан скроет беременность супруги, лишит её доступа к общим средствам или сфальсифицирует медицинские сведения, он теряет право распоряжаться семейной компанией. Управление переходит независимому совету до совершеннолетия ребёнка.
Вивьен ударила тростью по полу.
— Это невозможно! Генри обещал всё моему сыну.
— Генри оставил подпись, — сказал Томас. — И нотариус, который подтвердит её.
Райан смотрел на мать.
— Ты сказала, что отец ничего не изменил.
— Я делала это ради тебя.
— Ради меня ты позволила мне считать жену бесплодной?
— Ради семьи.
— Нет, — тихо произнесла я. — Ради власти.
Вивьен подняла на меня глаза.
— Ты думаешь, ребёнок спасёт тебя?
— Нет. Он спасёт только себя. А я впервые буду принимать решения сама.
Томас передал мне документы на временное жильё, доступ к общему счёту и распоряжение о передаче управления компанией совету.
Я не хотела их брать.
— Это деньги вашей семьи, — сказала я.
— Нет, Мадлен. Это деньги, которые Райан пытался у вас отнять.
Клэр подошла ко мне после того, как остальные вышли из комнаты.
— Я не беременна, — сказала она. — Анализ подтвердил. Вивьен заплатила мне, чтобы я изображала наследницу. Я думала, что Райан любит меня.
— Он не любил даже себя настолько, чтобы сказать правду.
Она опустила глаза.
— Я верну тебе платье и всё, что купила за её деньги.
— Оставь платье. Верни свидетельство врачу и расскажи всё, что знаешь.
Клэр кивнула. Это был первый честный поступок, который я увидела от неё.
Райан нашёл меня в кабинете поздним вечером. На столе лежали крошечные вязаные носочки, которые Томас забрал из моей машины и привёз в клинику.
Райан взял один в ладонь.
— Я хотел ребёнка.
— Ты хотел наследника.
— Я боялся, что отец оставит всё не мне.
— Поэтому позволил матери разрушить нашу жизнь?
— Я думал, что смогу всё исправить.
— После развода?
Он кивнул.
Я посмотрела на мужчину, за которого вышла одиннадцать лет назад. В его лице ещё оставались знакомые черты, но я больше не пыталась найти в них прежнего Райана.
— Я не запрещу тебе увидеть ребёнка, если ты перестанешь использовать его как ключ к деньгам.
— А если я не соглашусь?
— Тогда ты будешь видеть только то, что разрешит врач и семейный совет. Не я придумала эти условия. Ты сам подписал их, когда решил, что моя жизнь стоит меньше твоего наследства.
Он положил носочек обратно.
— Ты действительно больше не вернёшься?
— Я вернусь только за вещами, которые оставила в доме. Не за тобой.
Райан прикрыл глаза.
За окном клиники не было ни дождя, ни красивых огней. Только ранний рассвет и белая машина скорой помощи, остановившаяся у входа. Из неё вынесли каталку, а на металлическом борту блеснула наклейка с изображением маленького сердца.
Я взяла снимок ребёнка и положила рядом с носочком.
Доктор Харпер вошла, посмотрела на меня и улыбнулась.
— Сердцебиение стало сильнее.
Я приложила ладонь к животу.
— Значит, он тоже знает, что мы выбрались.
На экране снова замерцала крошечная пульсирующая точка — единственная подпись, которую Райан уже никогда не сможет подделать.
Пропустили начало?
