Я читала опасному пациенту вслух каждую ночь, но после одного слова его охрана резко побледнела

В 3:17 ночи самый опасный пациент больницы схватил меня за запястье и открыл глаза после восьмидесяти девяти дней комы.

Я застыла возле кровати, не чувствуя пальцев. За окном ливень хлестал по стеклу реанимации, а приборы вокруг Доминика Вейла вдруг заговорили тревожными сигналами. Его пульс подскочил с шестидесяти восьми до ста двадцати.

— Доминик? — прошептала я.

Его глаза были мутными, будто он смотрел сквозь воду. Но через секунду взгляд остановился на мне. Не на мониторе. Не на двери. На моём лице.

Пальцы Доминика сжали мою руку так сильно, что ногти впились в кожу.

— Не позволяйте ей уйти, — прохрипел он.

И снова закрыл глаза.

Я нажала кнопку вызова. За дверью тут же поднялись двое мужчин в тёмных костюмах. Они охраняли его круглосуточно и обычно двигались так, будто весь больничный этаж принадлежал им.

— Что произошло? — спросил высокий мужчина с серебряной прядью.

— Он проснулся.

— Что он сказал?

Я посмотрела на Доминика. Его лицо снова стало неподвижным, только жилка на шее билась слишком быстро.

— Он сказал, чтобы я не позволяла ей уйти.

Охранник побледнел.

Не удивился. Не переспросил.

Побледнел.

В палату ворвались врач, две медсестры и дежурный невролог. Меня оттеснили к стене, хотя я всё ещё чувствовала на запястье силу его руки. Доктор Льюис проверил зрачки, посветил фонариком, задал вопросы, на которые Доминик не ответил.

— Это мог быть рефлекторный спазм, — сказал он.

— Он произнёс фразу, — возразила я.

— После тяжёлой травмы мозг способен воспроизводить случайные звуки.

— Он смотрел прямо на меня.

— Вы слишком долго рядом с ним, Елена.

Эта фраза ударила сильнее, чем должна была.

Я действительно проводила возле него слишком много времени. Каждый вечер рассказывала о больничных сплетнях, о своём старом коте, о том, как в детстве боялась грозы. Никто не знал, что я читала ему одну и ту же потёртую книгу — «Искусство войны», найденную на книжной распродаже. На полях я делала карандашные пометки, а между страниц хранила маленькую медную заколку от волос моей приёмной матери Норы.

Нора умерла шесть лет назад, оставив мне только эту заколку и фразу: «Если кто-нибудь спросит о Вейлах, скажи, что ничего не знаешь».

Я никогда не понимала, что она имела в виду.

До сегодняшней ночи.

В 3:42 в палату вошла женщина в белом плаще. Её звали Виктория Вейл, младшая сестра Доминика и временная глава его компании. Я видела её раньше только на фотографиях: благотворительные вечера, дорогие украшения, идеальная улыбка.

Она подошла к кровати и наклонилась к брату.

— Доминик, милый, ты меня слышишь?

Его веки дрогнули.

Виктория резко выпрямилась и посмотрела на меня.

— Что именно он сказал?

— Почему вы спрашиваете меня?

— Потому что он держал именно вас.

Она улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз.

— Вы ведь каждый вечер разговаривали с ним, мисс Морозова?

— Да.

— О чём?

— О разном.

— Тогда сегодня ночью вы расскажете всё.

Она сделала шаг к моей сумке, лежавшей на стуле. Внутри была книга, медная заколка и фотография Норы, которую я всегда носила с собой.

Виктория протянула руку к молнии…

ЧАСТЬ 2

Виктория уже почти коснулась молнии моей сумки, когда я перехватила её руку.

— Это личные вещи, — сказала я.

— В этой палате личного ничего нет.

— Тогда позовите заведующую и объясните это при ней.

На секунду мы смотрели друг на друга. От Виктории пахло горькими духами и мокрой шерстью. На её пальце блестел тяжёлый перстень с чёрным ониксом, а под ногтем большого пальца темнела тонкая красная полоска, будто она недавно поцарапалась.

— Вы не понимаете, с кем разговариваете, — тихо произнесла она.

— Зато понимаю, когда меня пытаются запугать.

Высокий охранник встал между нами.

— Мисс Морозова, лучше отдайте сумку.

— А если не отдам?

Он посмотрел на Викторию. Та едва заметно кивнула.

В этот момент Доминик снова задышал тяжело. Монитор взвыл, а его рука скользнула по простыне, будто он пытался что-то найти.

Я подошла к нему.

— Я здесь, — прошептала я.

Его пальцы остановились возле края матраса. Я наклонилась и увидела под ладонью маленький металлический предмет. Не медицинский зажим. Ключ с плоской головкой и выбитым числом 17.

Доминик сжал его.

— Откуда это у него? — спросил доктор Льюис.

Я подняла глаза на Викторию.

Она смотрела не на брата, а на ключ.

— Уберите его, — сказала она охраннику.

— Почему? — спросила я.

— Потому что он опасен.

— Ключ?

— Всё, что держит Доминик, опасно.

Доктор Льюис потребовал, чтобы все вышли, но Виктория не сдвинулась с места. Тогда в палату вошла старшая медсестра Рут, женщина с серебряными очками на красном шнурке.

— Виктория, вы мешаете работе отделения.

— Я владею этой больницей.

— Вы владеете пожертвованиями, а не людьми.

Рут сказала это спокойно, но её рука на шнурке дрогнула.

Охранник всё-таки забрал ключ. Доминик мгновенно открыл глаза и попытался подняться. Шов под бинтом на его боку натянулся, дыхание сорвалось.

— Не трогайте его! — крикнула я.

Он посмотрел на меня, потом на Викторию и едва слышно произнёс:

— Подвал.

Виктория шагнула назад.

Я вспомнила слова Норы. Если кто-нибудь спросит о Вейлах, скажи, что ничего не знаешь.

Но почему Доминик прятал ключ? И почему Виктория так испугалась одного слова?

Через десять минут в коридоре появился мужчина, которого я раньше не видела. Невысокий, сутулый, в синей форме технической службы. Он держал в руках ведро с инструментами и всё время смотрел на пол.

Рут заметила его и резко побледнела.

— Самуэль, ты должен быть в другом крыле.

— Я знаю, — ответил он.

Он поднял взгляд на меня.

— Вы Елена Морозова?

— Да.

— Нора Ковальская была вашей приёмной матерью?

У меня пересохло во рту.

— Откуда вы знаете это имя?

Самуэль поставил ведро на кафель. Внутри звякнули гаечные ключи.

— Потому что в ночь, когда стреляли в Доминика, я видел, кто вошёл в гараж. И Нора оставила у меня кое-что для вас.

Виктория бросилась к двери быстрее, чем кто-либо ожидал.

Но Самуэль уже вытащил из кармана тонкую папку и протянул её мне…

ЧАСТЬ 3

Папка ударилась о мою ладонь, и из неё посыпалась пыль, пахнущая машинным маслом.

— Не открывайте здесь, — сказал Самуэль.

— Почему?

— Потому что она убьёт вас, если увидит первую страницу.

Виктория остановилась у двери. Два охранника перегородили проход, но теперь они смотрели не на меня, а на неё.

— Самуэль, — произнесла она, — ты слишком стар для глупостей.

— А вы слишком долго думали, что все остальные слепые.

Он достал из папки лист, сложенный вчетверо. Бумага была покрыта жирными пятнами, а внизу стояла подпись, знакомая по газетам: Виктория Вейл.

— Это приказ на перевод денег, — сказал Самуэль. — Семь миллионов долларов со счёта фонда в компанию-прокладку. За два дня до покушения.

Виктория усмехнулась.

— Подпись поддельная.

— Тогда объясните, почему рядом стоит ваша личная печать.

Она промолчала.

Самуэль повернулся ко мне.

— Нора была бухгалтером в порту Доминика. Она обнаружила, что Виктория выводит деньги и продаёт конкурентам маршруты перевозок. Нора собирала доказательства. В ночь нападения она спрятала копии в подвале больницы, в ящике номер семнадцать.

Я сжала папку.

— Почему она не отдала их властям?

— Потому что ей не дали дожить до утра.

В палате стало так тихо, что я слышала капли дождя в вентиляционной решётке.

Доминик открыл глаза.

— Она… пыталась предупредить меня, — прошептал он.

Я подошла к нему.

— Нора?

Он едва заметно кивнул.

— Я приехал поздно. Виктория уже была там. Она сказала, что Нора сбежала с деньгами. Я поверил.

— А потом вас подстрелили, — сказала я.

— Она думала, что я умру.

Виктория резко рассмеялась.

— Вы все строите сказку на клочке бумаги. Доминик был преступником, а я спасала компанию.

— Нет, — ответил он. — Ты спасала только себя.

Она повернулась к нему, и на её лице впервые исчезла маска безупречной светской женщины.

— Ты лежал без сознания почти три месяца! — выкрикнула она. — Компания разваливалась, банки требовали подписи, люди ждали приказов! Я сделала то, что было необходимо.

— Ты подписала документы моим именем.

— Потому что иначе всё бы досталось кредиторам.

Самуэль вытащил из папки ещё один лист.

— Не всё. Только портовые активы. Они переходили вам после его смерти.

Виктория замерла.

Я посмотрела на последнюю страницу. Под ней стояла подпись Норы, а рядом — дата смерти и номер ящика в подвале.

Всё это время доказательства были под нами.

И ключ с числом 17 лежал у охранника.

Виктория бросилась к нему. Она вырвала ключ и побежала в коридор.

Рут крикнула, что вызвала охрану, но Виктория уже скрылась за поворотом.

Доминик схватил меня за рукав.

— Она пойдёт туда.

— В подвал?

— Там не только бумаги. Там человек.

— Кто?

Доминик посмотрел на Самуэля.

Тот опустил голову.

— Нора не умерла в ту ночь, — сказал он. — Я помог ей спрятаться. Но сегодня вечером она исчезла из своей комнаты.

В этот момент телефон Рут завибрировал. Она взглянула на экран и протянула его мне.

Сообщение было от неизвестного номера: «Если хотите увидеть Нору живой, принесите папку в подвал. Одна»…