ЧАСТЬ 4
…Мейсон вырвал телефон из рук Анны Сергеевны.
— Куда её везут?
— В клинику Святого Марка. Машина должна приехать через двадцать минут.
Я почувствовала, как пол под ногами стал мягким.
— Мы успеем?
Анна Сергеевна посмотрела на часы.
— Если доберёмся до отделения раньше машины, я смогу остановить перевод. Но нужно, чтобы Мейсон подтвердил согласие лично.
Виктор шагнул к сыну.
— Ты никуда не поедешь.
Мейсон повернулся к нему.
— Ты уже решил, что можешь распоряжаться моей кровью. Больше не решишь.
— Если ты сейчас сорвёшь сделку, ты потеряешь всё.
— Нет. Я потеряю компанию.
Он посмотрел на меня.
— Но не дочь.
В зале снова зазвучали голоса. Кто-то требовал вызвать машину, кто-то звонил в клинику, кто-то плакал, не скрывая лица. Моя свадебная фата зацепилась за край стула, и я дёрнула её так резко, что оборвалась маленькая жемчужная застёжка.
Я сняла фату совсем.
— Поедем на моей машине, — сказала я.
— Ты в свадебном платье, — заметил Мейсон.
— А Ника в больничной рубашке. Думаю, мы обе переживём неудобство.
Анна Сергеевна уже направлялась к выходу, но Виктор перегородил ей дорогу.
— Вы не понимаете последствий.
— Понимаю, — ответила она. — Поэтому и пришла.
Он схватил её за локоть.
Мейсон оказался рядом мгновенно.
— Отпустите её.
Виктор отпустил, но в его глазах не было раскаяния. Там был страх человека, который видит, как рушится тщательно построенная конструкция.
Я подняла с пола последнюю страницу. На ней стояла подпись Виктора и печать семейного благотворительного фонда. Ниже — пункт, о котором мы не знали: контроль над фондом переходил к независимому попечительскому совету, если председатель использовал деньги фонда против пациента.
Я показала бумагу Дэниэлу.
— Ты тоже входишь в совет?
Он прочитал документ и побледнел.
— Я и ещё четыре человека.
— Тогда у тебя есть право созвать заседание.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
Дэниэл оглянулся на отца.
— Папа, ты перевёл ребёнка ради сделки?
— Я не обязан отчитываться перед мальчишкой, который ещё не заработал ни рубля.
— Зато я обязан отчитываться перед людьми, чьи деньги ты украл для своих условий.
Виктор отступил.
В этот момент его телефон зазвонил. Он посмотрел на экран и отвернулся к колонне. Но связь включилась автоматически через автомобильную гарнитуру, которую он не успел отключить.
— Виктор, покупатели требуют подтверждения, что Мейсон завтра будет подписывать документы, — сказал мужской голос. — Если операция состоится, они выходят из сделки.
— Пусть выходят, — ответил Виктор. — Я не позволю ему лечь под нож до подписания.
В зале стало тихо.
Он понял, что его слышали все.
Мейсон не сказал ничего. Просто снял с себя пиджак и накинул его мне на плечи.
— Поехали.
Мы выбежали через служебный коридор. На кухне пахло ванилью и горячим металлом, повар держал в руках поднос с ещё не разрезанным тортом. Я на секунду увидела на нём фигурки жениха и невесты с нелепо гладкими головами. Кто-то успел заменить украшение, пока мы говорили.
У больницы мы оказались через четырнадцать минут.
Ника лежала на каталке возле лифта. На ней была жёлтая вязаная шапочка, та самая, которую я принесла ей неделю назад. Рядом стоял молодой врач с папкой.
— Перевод отменён, — сказал он. — Попечительский совет фонда прислал распоряжение. Донора подтверждают.
Мейсон присел рядом с дочерью.
— Привет, солнышко.
Ника открыла глаза и посмотрела на его гладкую голову.
— Ты правда сделал это?
— Правда.
Она перевела взгляд на меня.
— И ты тоже?
— Я обещала.
Ника слабо улыбнулась.
— Тогда я не буду бояться.
Мейсон положил ладонь ей на одеяло.
— Я буду рядом завтра.
— Тебе будет больно?
Он посмотрел на меня, потом снова на неё.
— Немного. Но я уже знаю, ради кого.
В дверях отделения появился Виктор. Он приехал один. Без охраны, без помощников, без привычной уверенности. В руке он держал небольшую коробку.
Мейсон поднялся.
— Если ты пришёл отменять операцию, поздно.
— Я пришёл не за этим.
Он открыл коробку. Внутри лежала фарфоровая звезда с янтарной точкой.
Моя заколка.
Я даже не заметила, что она выпала в свадебном зале.
— Дэниэл сказал, что ты оставила её на столе, — произнёс Виктор. — Я хотел отдать.
— Почему сам не отдал там?
Он посмотрел на Нику через стекло палаты.
— Потому что я думал, что если удержу компанию, то смогу защитить всех. Деньги, фонд, Мейсона. А потом понял, что защищаю только своё место.
— Это не исправляет подделанную подпись, — сказал Мейсон.
— Знаю.
— И не возвращает девять месяцев, когда Ника думала, что никому не нужна.
Виктор прикрыл глаза.
— Я боялся её болезни.
— Ты боялся, что болезнь разрушит твою репутацию.
— Да.
Это признание прозвучало тише, чем всё остальное, но от него у меня сжалось горло.
Виктор положил коробку на подоконник у палаты.
— Я подписал заявление об отставке из фонда. И передал попечительскому совету все документы по сделке. Компания больше не моя.
— Ты сделал это ради Ники? — спросил Мейсон.
— Нет. Сначала ради себя. Я не хотел, чтобы на старости лет меня запомнили человеком, который купил себе кресло ценой жизни внучки. Потом понял, что разницы уже нет.
Мейсон долго смотрел на него.
— Я не могу простить тебя сегодня.
— Я не прошу.
— И не знаю, смогу ли завтра.
— Я знаю.
Виктор отошёл к стене, чтобы пропустить врача. Тот вызвал Мейсона в процедурную для подготовки к операции.
Ника уже не спала. Она протянула руку сквозь прутья бортика.
— Папа, а если у меня снова выпадут волосы?
Мейсон наклонился к ней.
— Тогда мы снова будем смешными.
— Все?
Я подняла с подоконника фарфоровую звезду и закрепила её на краю жёлтой шапочки.
— Все, кто тебя любит.
Ника посмотрела на нас, потом на Виктора.
— Дедушка тоже?
Виктор замер.
— Если ты разрешишь, — сказал он.
Ника подумала и кивнула.
— Тогда завтра без костюма. В костюме ты выглядишь злым.
У Виктора дрогнуло лицо. Он снял пиджак и повесил его на спинку стула.
— Договорились.
Утром Мейсон вошёл в операционную, а я осталась у Ники. Свадебное платье было измято, на подоле темнели пятна больничного пола, а вместо фаты я держала в руках маленькую фарфоровую звезду.
Ника попросила меня рассказать, что было на свадьбе.
— Мы не успели разрезать торт, — сказала я.
— А почему?
Я посмотрела на её жёлтую шапочку.
— Потому что твой папа решил, что есть вещи важнее красивого праздника.
Ника улыбнулась и поправила звезду на краю шапочки.
— Тогда торт можно съесть после.
За стеклом загорелась зелёная лампа операционной. Я взяла её маленькую ладонь, а Виктор сел на пол рядом с каталкой, всё ещё без пиджака и галстука.
И Ника, поглаживая фарфоровую звезду, прошептала: «Пусть сначала спасут папу, а потом уже меня».
Пропустили начало?
