ЧАСТЬ 4
Человек, которого Андрей считал умершим, ждал нас в маленькой переговорной рядом с залом фонда.
Его звали Виктор Савчук.
Мой отец.
Я увидела его у стола, в тёмном свитере, с серым от усталости лицом. В руке он держал трость с металлическим набалдашником, которую начал использовать после инсульта два года назад.
Я не могла пошевелиться.
— Папа?.. — выдохнула я.
Андрей отступил, будто отец пришёл не в комнату, а из могилы.
Лариса закрыла рот ладонью.
Павел медленно опустил телефон.
Отец посмотрел на меня.
— Прости, что позволил тебе узнать всё таким образом.
Я подошла к нему, но остановилась в шаге.
— Ты был жив.
— Да.
— И всё это время молчал?
Он кивнул.
— После инсульта я потерял речь почти на год. Потом выяснил, что человек, которому доверил компанию, вывел деньги через фонд Руденко. Я пытался вернуть их, но Андрей уже подготовил документы о продаже моей доли. Меня объявили недееспособным и отправили в закрытый реабилитационный центр.
Андрей побледнел.
— Я не знал, что он там.
— Знал, — сказал отец. — Ты приезжал. Привозил документы. Говорил, что подпишешь за меня, если я не хочу, чтобы Елена узнала о долгах.
Я повернулась к Андрею.
— Ты говорил, что отец умер.
— Мне сказали, что он не пережил инсульт, — ответил он.
Отец усмехнулся без радости.
— Тебе было удобнее так думать.
Виктор положил на стол папку. На обложке стояла дата моего восемнадцатилетия.
— Я оформил компанию на доверенного человека, чтобы защитить её от кредиторов, — объяснил он. — Этим человеком оказался Павел. Когда Андрей начал выводить средства, Павел сохранил счета и договоры. Но мы не могли действовать, пока не нашли доказательство, что ты не участвовала в схеме.
Я посмотрела на Павла.
— Поэтому вы ждали, пока я отключу карту?
— Это стало последней точкой, — сказал он. — Пока карта была активна, фонд мог списывать расходы с вашего счёта. После блокировки банк обязан был остановить операции и запросить подтверждение.
Андрей ударил ладонью по столу.
— Вы устроили ловушку.
— Нет, — ответила я. — Ловушку устроили вы, когда оставили мою подпись на чужих переводах.
Лариса поднялась. Лицо у неё стало жёстким, но голос дрогнул.
— Елена, ты не понимаешь, ради чего я это делала.
— Тогда скажите.
Она посмотрела на сына.
— Андрей проиграл семейную сделку. Думал, что сможет вернуть деньги за неделю. Потом взял ещё. А когда стало ясно, что всё рушится, я решила спрятать убытки через фонд. Если бы общество узнало, дети остались бы без центра.
— Вы называете это спасением?
— Я думала, что верну всё.
— Но тратили деньги на отели и украшения.
— Чтобы удержать доноров. Чтобы никто не задавал вопросов.
Я вспомнила каждый ужин, который оплачивала своей картой. Каждое платье Ларисы. Каждый раз, когда Андрей говорил, что я должна быть благодарна за возможность поддержать его семью.
— Вы не спасали детей, — сказала я. — Вы покупали время.
Лариса опустила взгляд.
В дверь постучали. Вошла Марина, руководитель детского центра. У неё в руках была коробка с лекарствами, а на рукаве — маленький значок в виде красного сердца.
— Нам нужно решение, — сказала она. — Банк остановил выплаты. Поставщик лекарств ждёт деньги до пяти вечера.
Андрей сразу повернулся к ней.
— Я всё решу.
— Вы уже решали два года, — ответила Марина. — И всё это время мы получали меньше, чем было обещано.
Он побледнел сильнее.
Павел достал чековую книжку.
— На резервном счёте компании Виктора достаточно средств для ближайших поставок. Но только при одном условии.
Отец посмотрел на меня.
— Решение должна принять Елена.
Я не ожидала этого. После всех лет, когда мужчины вокруг меня подписывали документы, распоряжались деньгами и объясняли, что я ничего не понимаю, мне снова предлагали решить чужую судьбу.
— Я оплачу лекарства, — сказала я.
Андрей резко повернул голову.
— С каких денег?
— Не из семейного фонда. Из резервов компании моего отца. И только напрямую поставщику.
Марина кивнула.
— Это можно сделать сегодня.
— Но фонд больше не будет принадлежать Руденко, — продолжила я. — Он станет независимым. Все счета проверит внешний бухгалтер. Ни Лариса, ни Андрей не получат доступа к деньгам.
Лариса сжала спинку кресла.
— Ты отнимаешь у меня дело всей жизни.
— Нет. Я отнимаю у вас возможность использовать чужие деньги.
Андрей шагнул ко мне.
— Ты хочешь уничтожить меня из-за карты?
— Я хочу, чтобы ты подписал передачу своей доли в фонд.
— А если нет?
Отец положил перед ним договор.
— Тогда начнётся проверка всех переводов. Не только тех, где фигурировала Елена.
Андрей посмотрел на бумаги. Я увидела, как напряглась его челюсть.
— Ты шантажируешь меня, Виктор.
— Я предлагаю тебе последний шанс сохранить часть того, что ты украл у других.
Лариса вдруг взяла ручку.
— Я подпишу.
Андрей повернулся к ней.
— Мама!
— Ты всё равно потеряешь фонд, — сказала она. — Но если подпишем передачу, дети получат лекарства, а не станут заложниками нашей гордости.
Она поставила подпись первой.
Рука у неё дрожала. Рядом с именем осталась маленькая клякса.
Андрей долго смотрел на договор.
— Ты разрушила мою жизнь, — сказал он мне.
— Нет. Я просто перестала оплачивать её.
Он подписал.
После этого всё случилось быстро. Павел отправил документы в банк. Марина передала поставщику новые реквизиты. Отец позвонил в реабилитационный центр и отменил договор, по которому его удерживали под видом лечения. Лариса сняла с себя дорогие серьги и положила их на стол, потому что банк потребовал вернуть часть средств, потраченных на личные покупки.
Андрей не уехал вместе с ней.
Он остался в коридоре фонда, среди фотографий детей, которым его семья обещала помощь. На одной фотографии маленькая девочка держала бумажное сердце и смотрела прямо в объектив.
— Елена, — позвал он.
Я остановилась.
— Что?
Он протянул мне деревянную коробку с рябиной.
Я не заметила, что всё это время держала её в сумке.
— Ты оставила её у меня в машине в день, когда мы ехали из суда, — сказал он. — Я нашёл после того, как приехал к тебе.
Я забрала коробку.
— Почему не выбросил?
Андрей посмотрел на крышку, где была выжжена тонкая ветка.
— Потому что там лежало единственное, что ты когда-то выбрала сама.
Я открыла коробку. Обручальное кольцо блеснуло внутри, холодное и чужое.
Раньше я думала, что оно символизирует обещание, которое Андрей нарушил. Теперь увидела другое: семь лет я носила на пальце не любовь, а разрешение другим людям распоряжаться моей жизнью.
Я вынула кольцо и положила его на стол рядом с договором о передаче фонда.
— Оставь его, — сказал Андрей.
— Зачем?
— Чтобы помнить, что я потерял.
Я покачала головой.
— Ты потерял не меня. Ты потерял доступ.
Павел вышел из кабинета и протянул мне новый банковский документ. В графе владельца счёта стояло моё имя, а ниже — назначение средств: «Лекарства для детского центра, оплата напрямую поставщикам».
Марина уже ждала подписи.
Я поставила её там, где раньше стояла подделанная версия моего имени.
Внизу страницы оставалось свободное место для второй подписи.
Я посмотрела на отца.
— Подпишешь со мной?
Он взял ручку. Его пальцы дрожали, но линия получилась ровной.
За стеной зазвонил телефон поставщика. Марина ответила и кивнула, услышав подтверждение платежа.
А я закрыла деревянную коробку с кольцом внутри и передала её Андрею.
Он держал коробку обеими руками, словно она была тяжелее всех его долгов.
На крышке рябиновая ветка пересекала выжженное слово, которое отец написал мне много лет назад: «Елена».
Пропустили начало?
