ЧАСТЬ 4
Потому что он рассчитывал, что после спасения Хлои я сама поеду за документом…
— Эвелин! — закричал Томас в телефоне. — Не приезжайте к мотелю!
Связь оборвалась.
Я стояла под навесом, чувствуя, как холод пробирается через тонкую подошву туфель. В доме за моей спиной пахло воском, лилиями и страхом.
Виктория держала телефон обеими руками.
— Что значит, он рассчитывал?
— Он хотел заманить меня туда.
— Зачем?
Я посмотрела на фотографию документа.
— Чтобы обвинить меня в краже. Или заставить подписать что-нибудь. Ему нужно, чтобы я исчезла до полуночи.
Виктория покачала головой.
— Он не станет ждать.
Из машины скорой помощи выбежал фельдшер.
— Девочку везем в детскую больницу. Температура сорок и две десятых, дыхание угнетено, но состояние стабилизируется.
— Она придет в себя?
— Если лекарство перестанет действовать, да. Но ей нужен врач прямо сейчас.
Я посмотрела на Хлою через стекло. Ее маленькая ладонь лежала поверх одеяла, а на запястье темнела полоса от ремня.
— Я поеду с ней.
Виктория шагнула ближе.
— А Томас?
— Мы не можем бросить его.
— И не бросим.
Она достала из кармана ключи от машины.
— Мой брат работает у железнодорожного депо. Он может вызвать охрану, но нам нужны координаты.
— Ты сказала, что брат живет в другом штате.
— Я солгала Джулиану.
Это был первый неожиданный удар той ночи. Виктория не была беспомощной женщиной, которую я привыкла жалеть. Она годами прятала следы, передавала документы, оставляла ключи и ждала человека, который сможет остановить собственного мужа.
Но ждала слишком долго.
Я схватила ее за плечо.
— Если Томас погибнет, ты будешь объяснять это не мне. Себе.
— Знаю.
Мы сели в ее машину. Скорая ушла вперед, разрезая темную дорогу красными вспышками.
Через несколько минут мой телефон снова зазвонил.
— Эвелин, — сказал Джулиан.
Голос у него был спокойным. Именно это испугало меня больше всего.
— Где Томас?
— Ты забрала мою дочь.
— Я спасла твою дочь.
— Виктория рядом с тобой?
— Да.
На другом конце послышался короткий смешок.
— Она всегда была трусихой. Но ты, мама, должна понимать: если бумаги попадут не туда, Хлоя останется без отца.
— У Хлои уже нет отца.
— Ты не знаешь, что произошло.
— Я знаю, что она сказала в гробу.
Он замолчал на секунду.
— Дети придумывают.
Виктория резко свернула к обочине и включила громкую связь.
— Скажи ей, Джулиан, зачем ты закрепил ремни.
— Виктория, не вмешивайся.
— Скажи, почему врач получил наличные.
— Ты понятия не имеешь, что говоришь.
— А Томас имеет.
Джулиан перестал смеяться.
— Томас мертв.
— Нет, — ответила я. — Он говорил со мной десять минут назад.
В трубке раздался тяжелый вдох.
Вот тогда я поняла: он не знал, что Томас успел отправить фотографию.
Мы подъехали к больнице. Медсестры уже катили Хлою в приемное отделение. Я хотела бежать за ней, но Виктория схватила меня за руку.
— Посмотри.
На экране ее телефона появилось сообщение от неизвестного номера: «Не езжайте к элеватору. Оригинал завещания у меня. Подпись под ним принадлежит не тому человеку».
— Кто отправил? — спросила я.
— Томас.
Следом пришла фотография.
На ней был не только лист завещания, но и паспортная карточка нотариуса. Подпись действительно отличалась. Джулиан подделал не мое наследство и не счет Хлои.
Он подделал подпись собственного отца.
Моего мужа.
Я вспомнила тот день год назад, когда Джулиан принес мне свидетельство о смерти и сказал, что отец умер, не оставив нового завещания. Я тогда лежала под капельницей и поверила ему.
— Значит, деньги никогда не принадлежали Джулиану, — прошептала я.
— И дом тоже, — сказала Виктория. — Твой муж оставил его Хлое, а тебя назначил хранительницей до ее совершеннолетия.
У меня подкосились ноги.
Все это время Джулиан крал не только деньги внучки. Он жил в доме, который ему не принадлежал.
В приемном отделении появилась врач.
— Вы бабушка Хлои?
— Да.
— Девочка пришла в сознание. Она просит вас.
Я вошла в палату. Хлоя лежала под одеялом, бледная, с кислородной трубкой под носом. На тумбочке стояла пластиковая чашка с водой и лежала ее сломанная красная заколка.
— Бабушка, — прошептала она.
Я села рядом.
— Я здесь.
— Папа сказал, что если я расскажу, он отправит тебя туда же.
Я почувствовала, как внутри меня что-то рвется.
— Ты больше ничего не должна скрывать.
— Он бил дядю Томаса. Потом велел маме принести мне лекарство. Мама плакала.
— Ты видела папину папку?
Хлоя кивнула.
— Там была фотография дедушки. Папа говорил с мужчиной и сказал: «После полуночи она станет моей». Я не знала, о чем он.
В дверях стояла Виктория. Она закрыла рот ладонью.
— Хлоя, прости меня.
Девочка отвернулась к стене.
— Ты сказала, что я просто усну.
— Я испугалась.
— А бабушка не испугалась.
Виктория заплакала, но не подошла ближе.
Через час приехал ее брат, Марк, и принес распечатку сообщения Томаса. Оказалось, он добрался до железнодорожного депо через служебный тоннель. На его руке была глубокая рана, но он был жив.
Джулиана нашли не у элеватора. Он вернулся в дом.
Он сидел в гостиной среди белых лилий и держал в руках папку. Когда я вошла вместе с Марком и Викторией, он поднялся.
— Ты не имела права забирать мою дочь.
— Она не твоя собственность.
— Я ее отец.
— А я ее опекун.
Я положила на стол копию настоящего завещания.
Лицо Джулиана стало серым.
— Это подделка.
— Тогда объясни, почему подпись нотариуса на ней совпадает с его архивной подписью, а твоя — нет.
Он перевел взгляд на Викторию.
— Ты предала меня.
— Я помогла Хлое выжить.
— Я сделал это ради семьи!
— Ты сделал это ради денег, — сказала я. — Семья не запирает ребенка в гробу.
Джулиан ударил ладонью по столу.
— Вы все думаете, что я чудовище. Но если бы я не взял деньги, фирма рухнула бы. Люди потеряли бы работу. Дом забрали бы кредиторы.
— Ты мог попросить помощи, — сказала Виктория.
— Я просил! Никто не дал!
— Я дала, — ответила я. — Когда оплатила твое лечение. Когда продала украшения, чтобы закрыть твои долги. Когда поверила, что ты стал лучше.
Он посмотрел на меня, и в этом взгляде было не раскаяние, а обида человека, у которого отнимают добычу.
— Мама, подпиши разрешение. Мы уедем. Я верну все.
Я достала из папки другой лист.
— Это заявление Томаса. Он указал каждый перевод, каждую дату и имя врача.
Джулиан попятился.
— Где он?
— В больнице. И уже разговаривает с людьми, которые отвечают за защиту Хлои.
— Ты уничтожишь меня.
— Нет. Ты сделал это сам, когда решил, что ребенок удобнее мертвый.
Виктория сняла с пальца обручальное кольцо и положила его рядом с документами.
— Я дам показания, — сказала она.
Джулиан резко повернулся к ней.
— Ты понимаешь, что сядешь рядом со мной?
— Понимаю.
— Почему тогда?
Она посмотрела на лестницу, где когда-то стояла, слушая, как Хлоя плачет за закрытой дверью.
— Потому что больше не хочу жить внутри твоего страха.
Джулиан схватил папку и попытался вырваться к выходу, но Марк остановил его одним движением. Никакой драки не понадобилось. В папке были копии, а оригиналы уже находились у людей, которым он не мог приказать молчать.
Позже, под утро, я вернулась в больницу. Хлоя спала, но уже без маски. Врач сказала, что лекарство постепенно выходит из организма и опасности для жизни нет.
Виктория сидела в коридоре, прижав к коленям пустые руки.
— Я не прошу простить меня, — сказала она.
— И правильно.
— Но я хочу каждый день доказывать Хлое, что она больше не одна.
Я посмотрела на дверь палаты.
— Тогда начни с правды. Скажи ей сама, что сделала.
Виктория кивнула и вошла.
Через несколько минут я услышала ее голос и тихий голос Хлои.
— Мама, я не хочу снова закрывать глаза.
— Не закрывай. Я буду рядом.
На тумбочке у кровати лежала сломанная красная заколка. Я взяла ее, но не стала выбрасывать. Хлоя сказала, что хочет сохранить ее до дня рождения, чтобы помнить: она проснулась.
А внизу, в папке с настоящим завещанием, рядом с подписью моего мужа стояла последняя его фраза: «Береги девочку от тех, кто назовет жадность любовью».
Я прочитала ее Хлое утром.
Она долго молчала, потом поправила заколку в волосах и прошептала:
— Бабушка, теперь я всё расскажу.
Пропустили начало?
