ЧАСТЬ 4 — Я предупредила отца, что разговор о моих деньгах закончится, но после звонка из казармы его жена перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Кто это? — спросила я.

На линии послышалось дыхание.

— Вы уже поняли, кто я, Эвелин.

Звонок оборвался.

В гостиной никто не двигался. Даже часы над камином будто перестали тикать.

Я медленно опустила телефон.

— Ты его знаешь? — спросил Грэм.

— Нет.

Селеста прижала ладонь к груди.

— Я не хотела, чтобы всё так случилось.

— Но ты узнала его голос, — сказала я.

Она отвернулась.

Мара Вейл резко закрыла папку.

— Никто никуда не едет. Звонок нужно сохранить, а господин Картер должен покинуть этот дом через задний выход.

— Я не уйду, — сказал отец.

— Если человек знает ваш адрес, он может быть опасен.

— Это мой дом.

— Уже нет, — тихо ответила Селеста.

Она произнесла это не с сожалением. В её голосе было раздражение, будто отец нарушил заранее составленный план.

Я посмотрела на неё.

— Кто такой мужчина на телефоне?

Селеста провела пальцами по краю каминной полки. На коже осталась тонкая белая полоска от мела.

— Его зовут Рой Хадсон.

Грэм вздрогнул.

— Ты сказала, что Рой уехал.

— Он не уехал.

— Кто он? — спросила я.

Селеста села на край кресла.

— Человек, которому я должна деньги.

Мара открыла блокнот.

— Сколько?

— Сто восемьдесят тысяч.

Грэм схватился за подлокотник.

— Ты говорила о шестидесяти.

— Сначала было шестьдесят.

— А остальное?

Селеста посмотрела на меня.

— Проценты. И плата за то, что он помог достать сведения о твоей службе.

Я почувствовала, как внутри всё становится неподвижным.

— Ты заплатила ему за мои данные?

— Я хотела знать, сколько тебе выплатят, если ты погибнешь.

Слова повисли между нами, тяжёлые и грязные.

Отец поднялся так резко, что кресло ударилось о стену.

— Ты сказала, что просто узнала о страховке.

— А ты хотел знать правду? — Селеста сорвалась на крик. — Ты годами повторял, что Эвелин сильная, умная, самостоятельная! А я жила в доме, где каждый счёт оплачивался из её будущего, потому что ты не мог заработать достаточно!

— Я не просил тебя красть.

— Ты подписал бумаги.

— Я подписал пустую страницу!

— Потому что ты мне доверял.

— Потому что я был дураком.

Это признание прозвучало тише всего остального. И именно поэтому я почувствовала его сильнее.

Мара взяла меня за локоть.

— Эвелин, нужно проверить ещё одну вещь.

— Какую?

— У вас есть брат?

Я нахмурилась.

— Нет.

— Тогда почему в заявлении на выплату указан получатель по имени Томас Картер?

Грэм побледнел.

Селеста закрыла глаза.

— Кто такой Томас? — спросила я.

Отец сел обратно.

— Твой старший брат.

Я смотрела на него, не понимая слов.

— У меня нет брата.

— Он умер до твоего рождения.

Селеста прошептала:

— Грэм, не надо.

— Он прожил девять дней. Мы не смогли оплатить лечение. После его смерти я больше не говорил о нём.

На столе лежала фотография, которую я раньше никогда не замечала. Маленький мальчик в вязаной шапочке, завернутый в больничное одеяло. На обороте стояла дата и имя: Томас Картер.

Я взяла снимок.

— Зачем его вписали в заявление?

Мара перевернула страницу.

— Потому что это имя использовали как запасной счёт. Деньги должны были уйти не умершему ребёнку. Они должны были перейти на счёт, открытый неделю назад.

— На чьё имя? — спросила я.

Она посмотрела на Селесту.

— Томас Картер. Но счёт контролирует Рой Хадсон.

Я поняла, что Селеста не собиралась просто получить мои деньги. Она собиралась сделать вид, будто они принадлежат человеку, которого нельзя найти, а затем отдать их тому, кто держал её за горло.

Но оставался вопрос: зачем ей понадобилось сообщение о моей смерти?

Нора Беннет ответила на звонок Мары через несколько минут. Её голос звучал жёстко.

— Сообщение отправили с устройства Лидии Моррис. Однако приказ на оформление выплаты пришёл из внутренней системы через учётную запись старшего специалиста.

— Кто это? — спросила я.

— Дэвид Клайн.

Я знала это имя. Он проверял мои документы перед последним выездом.

— Он связан с Роем?

— Пока не знаем. Но есть ещё кое-что. Клайн сегодня утром купил билет в другой штат.

Селеста вскочила.

— Он обещал, что всё будет выглядеть законно!

В комнате стало тихо.

Мара медленно подняла голову.

— Кто обещал?

Селеста поняла, что сказала лишнее. Схватила сумочку и бросилась к коридору.

Я встала перед ней.

— Ты никуда не пойдёшь.

— Уйди с дороги.

— Нет.

Она замахнулась. Я перехватила её запястье, не причиняя боли, но достаточно крепко, чтобы она перестала дёргаться.

— Эвелин, отпусти меня!

— Сначала скажи, где Рой.

— На старом причале.

— Он держит там отца?

Селеста заплакала.

— Он сказал, что просто напугает его. Грэм хотел забрать бумаги и уйти к тебе. Рой решил, что ты привезёшь оригинал сама.

Я посмотрела на отца.

— Ты собирался уехать со мной?

Он не ответил сразу.

— Я собирался сказать тебе правду, — произнёс он. — Но каждый раз видел, как ты возвращаешься со службы, и думал: ещё один день. Потом ещё один. Я боялся, что если признаюсь, ты окончательно вычеркнешь меня из жизни.

— Ты уже позволил ей открыть мою дверь чужим ключом.

— Знаю.

— И всё равно молчал.

— Знаю.

Это не исправляло ничего. Но впервые его слова не пытались оправдать поступок.

Мы поехали к причалу втроём: я, Мара и Грэм. Селеста осталась в доме под присмотром соседки, пока Нора связывалась с военной службой. Небо над рекой было низким, вода билась о сваи, а ржавые цепи на причале звенели от ветра.

Рой ждал возле старого грузового контейнера.

Он был крупным мужчиной в жёлтой рабочей куртке. В руке держал папку, а возле ног стоял Грэмов портфель.

— Одна? — спросил он.

— Ты сам видишь, что нет.

Мара подняла телефон.

— Разговор записывается для протокола.

— Уберите телефон.

— Нет.

Рой шагнул к отцу и сжал его плечо.

— Оригинал доверенности.

— У меня его нет, — ответила я.

— Тогда он поедет со мной.

Грэм посмотрел на меня.

— Эвелин, не отдавай ничего.

Рой раздражённо толкнул его. Отец ударился коленом о металлический край контейнера и рухнул на землю.

Я бросилась вперёд, но Мара удержала меня.

— Не делайте резких движений.

Рой улыбнулся.

— Вот видите? Она всё равно отдаст деньги. Такие, как она, спасают всех, кроме себя.

Я посмотрела на его папку.

— Ты ошибся. Я не привезла доверенность.

— Тогда что у тебя?

— Копия твоего счёта, полученная от Лидии. И заявление, где Селеста сама указала твоё имя.

Улыбка исчезла с его лица.

— Она ничего не указывала.

— Указала. И призналась, что ты заставил её использовать имя моего умершего брата.

Рой дёрнулся к машине, но из-за контейнера вышли двое сотрудников службы безопасности, которых Нора отправила следом. Всё произошло быстро: Рой бросил папку, один из мужчин перехватил его руку, другой встал между ним и отцом.

Я опустилась рядом с Грэмом.

— Где болит?

— Колено. И гордость.

Я осторожно проверила сустав. Ничего не сломано.

— Сможешь идти?

— Если ты позволишь.

— Я пока не решила.

Он кивнул, не споря.

В папке Роя нашли распечатки моих служебных маршрутов, копии страховых документов, банковские реквизиты и лист с именами людей, которым он собирался заплатить после перевода средств. Дэвид Клайн оказался в этом списке. Лидия тоже.

Селеста призналась во всём тем же вечером.

Она не получила ни доллара. Дом пришлось продать, чтобы закрыть долг, но сделку Рой уже не мог контролировать: документы на залог признали недействительными, потому что Селеста подписала их под давлением, а Грэм не был уведомлён как совладелец.

Отец переехал в небольшую квартиру возле клиники, где проходил лечение колена. Он не просил меня поселиться рядом.

Через три недели он принёс мне коробку.

Внутри лежала та самая фотография Томаса и папка с копиями документов, которые он должен был показать мне раньше.

— Я не хочу, чтобы ты снова спасала меня, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты знала, что я сделал и что исправляю.

— Что именно ты исправляешь?

— Я продал машину. Вернул твоему банку деньги за услуги, которые Селеста оплачивала твоими данными. Подписал заявление, где признаю свою ответственность. И передал тебе всё, что осталось от семейного счёта.

— Там почти ничего не осталось.

— Знаю.

Я посмотрела на его руки. Они больше не держали кружку, как щит.

— Ты мог сказать правду раньше.

— Мог.

— Почему не сказал?

— Потому что боялся потерять дочь. В итоге чуть не потерял её из-за страха.

Я не обняла его. Не в этот день.

Но взяла фотографию Томаса и положила её рядом с моей аптечной сумкой.

Селеста уехала из города, продав всё, что могла продать. Она прислала мне письмо на двух страницах, но я прочитала только первую. Там было много слов о панике, долгах и страхе. Ни одно не возвращало украденное доверие.

Лидию уволили. Дэвида Клайна отстранили от службы. Рой потерял доступ к счетам, ради которых разрушил чужую семью. Но самым тяжёлым наказанием для Селесты стало не это.

Она потеряла дом, который пыталась спасти.

А Грэм потерял её раньше, чем потерял крышу над головой.

Через месяц я снова приехала к отцу. На кухонном столе лежала чистая форма медицинского заключения, а рядом — чашка с той самой трещиной, которую я помнила по последнему семейному ужину.

Грэм подал мне ручку.

— Это согласие на продажу оставшегося счёта, — сказал он. — Подписывать будешь только ты. Я больше не прикоснусь к твоим документам.

Я прочитала страницу и поставила подпись.

Потом достала из коробки фотографию Томаса и прикрепила её к холодильнику маленьким магнитом в форме красного креста.

Отец смотрел на снимок, не произнося ни слова.

— Ты мог бы рассказать мне о нём, — сказала я.

— Мог бы.

— Расскажешь сейчас?

Он сел напротив.

И начал с самого первого дня.

А я слушала, придерживая пальцем угол фотографии, чтобы она не соскользнула под магнитом.