Он отказал мне после одиннадцати лет, а потом сделал предложение у всех на глазах — и официант перестал улыбаться

В тот вечер, когда Гленн опустился передо мной на одно колено, я ещё не знала, что моя тётя оставила после смерти не только дом, но и предупреждение.

Это произошло восемнадцатого апреля, в половине девятого вечера, в ресторане у старого вокзала. Именно там мы впервые поужинали в 2015 году. Я помнила скатерти цвета топлёного молока, медную лампу над нашим столиком и то, как Гленн тогда пролил соус мне на рукав, а потом трижды извинился.

Он помнил всё.

— Ты специально выбрал это место? — спросила я, когда официант принёс шампанское.

— Я много чего помню, Марта.

Он улыбнулся так тепло, что у меня защемило в груди. Потом достал кольцо. Небольшое, старомодное, с тонкой дорожкой камней. Гленн даже поговорил с моим отцом. Всё было сделано правильно.

Когда он встал на одно колено, в зале зааплодировали.

— Марта, ты выйдешь за меня?

Я сказала «да» раньше, чем он успел поднять глаза.

Я плакала на парковке, прижимая ладонь к груди, а Гленн смеялся и вытирал мне щёки большим пальцем.

Подозрение пришло только через два дня.

В воскресенье, около одиннадцати утра, я стояла у стиральной машины и сортировала носки. На холодильнике висел календарь. Я посмотрела на две даты и почувствовала, как внутри что-то холодно сдвинулось.

Тётя Сесили умерла двадцать восьмого марта.

Девятого апреля мне позвонила её адвокат Рената Фиск и сообщила, что дом у воды в Уиллоуби-Бенд теперь принадлежит мне.

Гленн сделал предложение восемнадцатого апреля.

Девять дней.

Одиннадцать лет он говорил «не сейчас». В 2016 году мы копили на машину. В 2017-м его сестра переживала развод. В 2018-м он сказал, что бумага ничего не меняет. В 2019-м у нас не было денег. В 2020-м, по его словам, всё было слишком неопределённо. В 2021-м ему не понравилось, как я спросила. В 2022-м он сказал, что не хочет, чтобы его «загоняли в это решение».

В 2023 году я перестала спрашивать.

Я не устроила сцену. Просто однажды во вторник поняла, что свадьбы не будет, и решила остаться рядом с ним, зная это.

А потом умерла Сесили.

Она была старшей сестрой моей матери, тридцать один год преподавала музыку и единственной взрослой в моём детстве разговаривала со мной как с равной. Каждое лето с шести до девятнадцати лет я жила у неё в доме на берегу: две спальни, веранда с сетчатыми окнами, девяносто футов берега и старый причал, который нужно было чинить ещё с 2009 года.

— Дом не заложен? — спросил Гленн, когда я рассказала ему о наследстве.

— Не знаю.

Он тут же взял меня за руку.

— Это неважно. Мы разберёмся.

На следующий день он уже говорил о второй ванной и новом причале.

Я не обвиняла его. Не тогда.

В воскресенье я выключила стиральную машину и сказала:

— До того как мы назначим дату, мы вместе пойдём к Ренате. Она прочитает завещание полностью. При мне и при тебе.

Гленн даже не моргнул.

— Конечно. Почему бы и нет?

Я позвонила Ренате в понедельник. Встречу назначили на четвёртое мая, на половину третьего. Эти три недели оказались самыми счастливыми за все одиннадцать лет.

Гленн строил планы, звонил мастеру по причалам, измерял ступени под лестницей и дважды за ужином повторил, что нашёл хорошего подрядчика в Эмпории.

Мне хотелось верить, что я ошиблась.

Четвёртого мая в половине третьего мы поднялись по лестнице над магазином на Третьей улице. В приёмной журчал аквариум, а рядом с папкой Ренаты лежала тонкая красная скоросшивательница.

Рената положила на неё ладонь.

— Прежде чем мы начнём, Марта, вы уверены, что хотите услышать всё в присутствии мистера Трайса?

— Она меня сюда притащила, — усмехнулся Гленн.

Рената не улыбнулась.

Она посмотрела на меня и стала ждать. Я сказала «да».

Тогда адвокат раскрыла толстую папку, вынула первый лист и произнесла:

— Завещание Сесили Меррик начинается с объяснения, почему этот дом нельзя продавать в течение шести месяцев после её смерти. Но перед этим я должна прочитать вам вот что…

ЧАСТЬ 2

— …написала сама Сесили, — закончила Рената и раскрыла тонкую красную папку.

В кабинете было жарко. Воздух гудел от старого кондиционера, а в аквариуме медленно проплывала оранжевая рыбка. Гленн сидел рядом со мной, положив руку на спинку моего стула. Его пальцы постукивали по дереву.

Рената достала лист кремовой бумаги.

— Это письмо датировано двенадцатым февраля. Оно адресовано мне и должно быть открыто только после смерти Сесили.

— Почему оно лежит отдельно? — спросил Гленн.

— Потому что так распорядилась ваша тётя.

Он перестал постукивать.

Я почувствовала, как кольцо стало тесным на пальце.

Рената начала читать:

— «Если Марта придёт ко мне с мужчиной, который внезапно заговорит о браке после получения известия о доме, не позволяйте ему подписывать бумаги и не сообщайте ему содержание приложения без её согласия».

У меня пересохло во рту.

— Она написала это обо мне? — спросила я.

— Она написала это о возможном человеке, — ответила Рената.

Гленн тихо усмехнулся.

— Сесили после инсульта была не совсем здорова.

— Этот документ составлен до инсульта, — сказала Рената.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как фильтр в аквариуме втягивает воду.

Сесили перенесла инсульт в 2021 году. После этого она почти не разговаривала, но до болезни вела тетради. Она записывала счета, телефонные звонки, имена людей, которые приходили к ней, и вещи, которые не хотела забыть.

Рената достала ещё один лист.

— Девятого февраля Гленн Трайс звонил в мой офис и спрашивал, является ли дом отдельной собственностью Сесили и кто получит его после её смерти.

Я повернулась к нему.

— Ты звонил Ренате?

— Я звонил не ей. Наверное, кому-то из сотрудников. Я хотел понять, чем тебе помочь.

— За пять недель до её смерти?

— Марта, это не преступление.

Рената подняла глаза.

— Я ещё не сказала, что было дальше.

У неё в руках оказался лист из журнала звонков. Рядом стояла дата и короткая пометка секретаря: «Мужчина представился партнёром Марты. Спрашивал о стоимости дома и возможности быстрой продажи».

Партнёром.

Не женихом. Не человеком, который собирался жениться. Партнёром.

— Я не говорил «стоимость», — быстро сказал Гленн.

— Я слышала разговор, — произнесла Рената.

Он замолчал и отвернулся к окну.

Я встала. Колени дрожали, но голос почему-то звучал ровно.

— Ты знал о доме до того, как сделал предложение?

— Я знал, что у Сесили есть дом. Все знали.

— Я не знала его стоимости.

— Я тоже не знал.

Рената открыла завещание и развернула страницы.

— Сесили оставила дом Марте. Но с одним условием: до истечения шести месяцев после её смерти Марта не может продать его, заложить или передать долю другому человеку. Она боялась, что кто-то начнёт давить на неё сразу после похорон.

Гленн медленно снял руку со спинки моего стула.

— Это нелепо.

— В приложении объясняется почему, — сказала Рената.

Она перевернула страницу и положила передо мной копию банковской выписки.

Там были четыре перевода от Гленна на счёт компании, которой я никогда не слышала. Первый датировался январём. Последний — двадцать шестым марта, за два дня до смерти Сесили.

— Что это? — спросила я.

— Деньги, которые я занял, — ответил он.

— На что?

Он провёл ладонью по лицу.

— На дело.

— Какое дело?

Рената посмотрела не на него, а на меня.

— Это ещё не всё. В журнале Сесили есть запись от двенадцатого февраля. Она утверждает, что Гленн приехал к дому и вошёл внутрь, пока её помощница была в аптеке.

Гленн резко поднялся.

— Она не могла это написать.

— Почему? — спросила я.

Он посмотрел на красную папку и побледнел.

Рената достала последний лист, на котором подпись Сесили обрывалась длинной царапиной.

— Потому что в тот день она видела, что вы взяли из её письменного стола, мистер Трайс…

ЧАСТЬ 3

— …и потому что она оставила имя свидетеля, — сказала Рената.

Дверь кабинета открылась, и на пороге появилась пожилая женщина в зелёном шерстяном жилете. В руках она держала матерчатую сумку с аптечными пакетами. Я сразу узнала её: Мейбл Кин, помощница Сесили по хозяйству.

Гленн отступил к книжному шкафу.

— Вы не говорили, что она придёт.

— Вы не спрашивали, — ответила Рената.

Мейбл поставила сумку на пол. Из неё выпал пузырёк с таблетками и покатился к моим ногам.

— Я видела вас в доме двенадцатого февраля, — сказала она Гленну.

— Вы ошибаетесь.

— Я тридцать лет прожила в двух кварталах от Сесили. Я не ошибаюсь в лицах.

Рената достала запись из тетради.

— Мейбл, расскажите Марте, что произошло.

Женщина посмотрела на меня, и её взгляд был полон жалости.

— Я ушла в аптеку в десять сорок. Вернулась через двадцать минут и увидела мистера Трайса возле письменного стола. Сесили сидела в кресле и держала в руке тяжёлый металлический метроном. Тот самый, с треснувшей крышкой.

Я помнила его. Сесили всегда ставила метроном рядом с нотами, хотя он давно отставал.

— Гленн сказал, что приехал за вами, — продолжила Мейбл. — Но вы были на работе. Сесили показала ему на дверь. Он тогда открыл верхний ящик и забрал коричневую записную книжку.

— Это ложь, — сказал Гленн.

— Я видела, как она лежала у него в кармане.

Рената открыла красную папку.

— Сесили успела записать номер автомобиля и позвонить мне. В тот же день она попросила заменить замок на письменном столе. Через неделю она передала мне копии всех страниц этой книжки.

У меня дрожали руки.

— Что было в книжке?

Рената положила передо мной фотографию страницы. Почерк Сесили был неровным, но узнаваемым.

«Гленн Трайс должен банку и частным кредиторам. Он сказал, что после моей смерти Марта станет владельцем дома. Спросил, можно ли продать дом сразу. Я сказала, что он не имеет права решать за неё. Он ответил: “Марта сама согласится, если будет думать, что это наша общая жизнь”».

Я перечитала последнюю строчку дважды.

Гленн опёрся ладонями о шкаф.

— Я сказал это не так.

— А как? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— У меня были долги. Я пытался закрыть их. Но я любил тебя.

— Поэтому ты ждал девять дней после звонка Ренаты?

— Я не собирался причинять тебе вред.

— Ты собирался продать дом.

— Только чтобы выбраться.

Рената подняла ещё один документ.

— Он уже подписал предварительное соглашение с компанией «Береговые участки». За дом предлагали миллион сто тысяч. В соглашении мистер Трайс указан как лицо, имеющее полномочия действовать от имени будущей супруги.

У меня перехватило дыхание.

— Моей подписи там нет.

— Именно поэтому соглашение пока не имеет силы, — сказала Рената. — Но оно показывает намерение.

Гленн сжал кулаки.

— Я хотел расплатиться и построить нам жизнь.

— Жизнь, о которой я не знала?

Он не ответил.

В этот момент зазвонил мой телефон. Номер был незнакомым. Я включила громкую связь.

— Госпожа Меррик? — спросил мужской голос. — Это Дэниел Коул из «Береговых участков». Мы получили известие, что вы отказались от сделки. Но ваш жених обещал, что завтра вы подпишете документы. Если вы не приедете, мы будем вынуждены предъявить вам счёт за сорванную покупку…