Я подняла свадебную фату и увидела не того мужчину, за которого выходила, а мой жених внезапно побледнел

Я подняла свадебную фату и увидела перед собой не Люка, а его старшего брата Габриэля, державшегося за чёрную трость.

Под потолком мерцали хрустальные люстры, оркестр оборвал мелодию на полутакте, а двести гостей одновременно перестали дышать. На моей ладони блестело кольцо, ещё тёплое от чужих пальцев.

Я сорвала фату и побежала вниз по мраморной лестнице.

Люк стоял у бара, всё ещё в белом смокинге, с бокалом шампанского в руке. Увидев меня, он не бросился навстречу. Только сжал стекло так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Почему я только что вышла замуж за твоего брата? — спросила я.

Музыкант у рояля выронил смычок. Где-то за моей спиной мать всхлипнула.

Люк посмотрел на меня, потом на толпу.

— Тебе не сказали?

— О чём?

Он отвёл глаза.

— Что я встречался с тобой от имени Габриэля.

Мне показалось, что пол качнулся. На стене тикали старинные часы, и каждый удар звучал как насмешка.

— Ты держал меня за руку, Люк.

— Я знаю.

— Ты целовал меня у озера. Ты говорил, что у нас будет дом и дети.

— Я говорил то, что должен был говорить.

В этот момент за моей спиной раздался тяжёлый стук трости. Габриэль спускался по ступеням медленно, будто вся эта церемония не была для него катастрофой. В его лице не было торжества. Только усталость.

Три года назад он принял три пули, закрывая Люка во время нападения у портовых складов. После этого хромота осталась навсегда, а фамилия Моретти стала для Чикаго почти приговором.

И теперь я поняла, что моей свадьбой расплачивались за его жертву.

— Твои родители знали, — тихо сказал Люк.

Я повернулась к матери.

Она уже плакала. Отец стоял рядом, сжимая серебряную застёжку на манжете так, что та впилась ему в кожу.

— Что именно они знали?

Мать сделала шаг ко мне.

— Клэр, выслушай нас.

— Вы продали меня?

— Твой брат мог умереть, — прошептала она.

Шесть месяцев назад Мэттью разбил машину на загородной трассе. Страховая компания отказалась оплачивать сложную операцию, а больница требовала деньги до утра. Тогда появился человек Габриэля и закрыл весь счёт.

Я думала, это была помощь.

Оказалось — задаток.

Я рванула с пальца кольцо, но оно застряло на опухшем от слёз пальце.

— Этот брак закончен.

— Не устраивай сцену, — сказал Люк.

И этой фразой убил всё, что ещё оставалось между нами.

Позже, в спальне для новобрачных, я услышала его разговор в коридоре. Люк говорил о семье Каллаханов, о дочери сенатора Изабелле и о связях, которые открывались перед ним. Я была неудобной. Слишком много знала о его прошлом и слишком мало значила для его будущего.

Дверь открылась. Габриэль вошёл с подносом, на котором остывал суп. Он положил рядом со мной маленький латунный ключ с трещиной на зубце.

— Что это?

— Ключ от твоей комнаты.

— Она запирается?

— Изнутри.

Он помолчал.

— Если утром захочешь расторгнуть этот брак, я всё устрою.

— А долги моей семьи?

— Я закрою их.

— Почему?

Габриэль посмотрел на моё сорванное кольцо.

— Потому что ты не плата за три пули.

Он спал на диване и не прикоснулся ко мне. Утром мы спустились в столовую, где вооружённые люди Моретти встали, едва он вошёл. Люк появился с дорожной сумкой.

— Позаботься о ней, — бросил он брату.

Лицо Габриэля стало ледяным.

— Не объясняй мне, как обращаться с моей женой.

Тут вошёл его советник Марко, прижимая к груди папку с медной застёжкой.

— Габриэль, мы нашли соглашение Каллаханов.

Люк остановился.

Марко положил папку на стол и потянулся к застёжке. Его пальцы уже подняли медный язычок, когда я увидела на первой странице своё имя…

ЧАСТЬ 2

— Клэр Морелли, — прочитал Марко, и голос его стал осторожным. — Изабелла Каллахан. Обе указаны в одном приложении.

Люк медленно поставил дорожную сумку на пол. На её боку была пришита красная лента, такая же, какой он когда-то перевязывал мои письма. Я смотрела только на неё и чувствовала, как внутри снова поднимается тошнота.

— Закрой папку, — сказал Люк.

Габриэль даже не повернул головы.

— Ты сам попросил найти договор.

— Я передумал.

— Это не решение, которое принимаешь ты.

Марко раскрыл бумаги. На листах стояли печати трёх компаний, принадлежавших семье Каллаханов, и подпись сенатора. Внизу было написано, что после моего брака с Габриэлем определённые права на землю возле северного порта переходят под управление фонда Изабеллы.

— Что за земля? — спросила я.

— Участок, на котором стоит клиника, где лечили твоего брата, — ответил Габриэль.

У меня похолодели пальцы.

— Вы хотите отобрать клинику?

— Нет, — сказал Марко. — Хотят отобрать весь медицинский квартал. И вместе с ним участок, на котором Габриэль собирался построить новый реабилитационный центр.

Я посмотрела на Люка.

— Ты подписал это?

— Не всё.

— Но ты привёл меня к Габриэлю, зная, что этот брак изменит владельца земли.

— Я пытался защитить тебя.

— От кого? От собственного плана?

Он шагнул ко мне, но Габриэль сразу встал между нами. Трость глухо ударила по мрамору.

— Отойди, Люк.

Люк усмехнулся, однако улыбка вышла кривой.

— Ты ничего не понимаешь. Если сделка не состоится, Каллаханы перекроют финансирование больницы. Мэттью снова понадобится лечение.

— Ты шантажируешь меня моим братом?

— Я даю тебе шанс сохранить ему жизнь.

В столовой стало тесно от молчания. За окном февральский ветер бился о металлические ставни, и каждая створка звенела, как цепь.

Габриэль взял со стола один лист.

— Здесь написано, что после регистрации брака ты обязана передать Изабелле право подписи по семейному трасту. Почему?

Люк резко выхватил бумагу.

— Потому что так требовали условия.

— Условия, о которых Клэр не знала.

— Она бы отказалась.

— Значит, ты знал, что предаёшь её.

Я почувствовала, как слёзы обжигают глаза, но не позволила им упасть.

— Где мои родители?

Марко ответил не сразу.

— В доме Морелли. Их не выпустили после вчерашней церемонии.

Я резко повернулась к Габриэлю.

— Ты запер моих родителей?

— Чтобы они не исчезли до объяснений.

— Или чтобы я не узнала, сколько вы им заплатили?

Габриэль выдержал мой взгляд.

— Твой отец получил деньги. Твоя мать подписала расписку. Но они не знали всего.

— А ты знаешь?

Он посмотрел на папку.

— Знаю, что этот документ появился слишком поздно. И знаю, что кто-то подделал дату.

В тот же вечер мы приехали в клинику. Мэттью лежал под тонким одеялом, его нога была зафиксирована металлической рамой. Он пытался шутить, но заметил моё лицо и замолчал.

— Клэр, что случилось?

— Ты знал, кто оплатил лечение?

Он сжал край простыни.

— Мне сказали, что это благотворительный фонд.

— Кто сказал?

Мэттью посмотрел на Габриэля.

— Мужчина, который приезжал ночью. У него была трость с серебряным наконечником.

Габриэль нахмурился.

— У меня чёрная трость.

В дверях палаты появилась медсестра Эвелин. Она держала в руках старую картонную коробку с больничной печатью.

— Я слышала этот разговор, — сказала она. — И всё это время хранила одну вещь.

Она поставила коробку на тумбочку. Внутри лежала регистрационная карточка пациента, подписанная в ночь аварии.

Эвелин перевернула её и побледнела.

— Вот кто действительно оплатил операцию. Но если я покажу вам вторую страницу, ваша семья уже не сможет сделать вид, что это была просто помощь…

ЧАСТЬ 3

Эвелин вынула из коробки тонкий лист, сложенный вчетверо. Бумага пожелтела по краям, а на сгибе остался след от коричневого сургуча.

— Я не хотела вмешиваться, — сказала она. — Но через час после аварии сюда пришёл не представитель фонда. Пришёл Люк Морелли.

Люк, стоявший у окна палаты, резко повернулся.

— Ты ошибаешься.

— Я запомнила его, — ответила Эвелин. — Он был без галстука, на рубашке кровь. И с ним была Изабелла Каллахан.

Мэттью приподнялся на локте.

— Почему вы ничего не сказали?

— Потому что ваш отец подписал согласие на лечение, а Люк потребовал скрыть источник денег. Он сказал, что иначе операция не состоится.

Я взяла лист. Вверху стояла дата аварии, а ниже — условия временного займа. Деньги действительно предназначались для Мэттью, но возвращать их должна была не наша семья.

Плательщиком указывалась компания, которой формально владел Габриэль.

— Значит, это был не подарок, — сказала я.

— Нет, — ответил Марко. — Но и не долг вашей семьи.

Эвелин покачала головой.

— Прочитайте последнюю строку.

Я поднесла бумагу к свету. Внизу, под подписью Люка, было написано: «В обмен на право заключить брак с Клэр Морелли и последующую передачу портового участка в пользу фонда Каллаханов».

В палате стало так тихо, что я услышала капли из прозрачной трубки у кровати Мэттью.

— Ты продал не меня, — прошептала я. — Ты продал землю Габриэля.

Люк ударил ладонью по подоконнику.

— Я пытался спасти всех!

— Тогда почему моё имя стоит в соглашении?

— Потому что без твоей подписи всё бы рухнуло.

Габриэль приблизился к нему.

— Ты использовал её как печать.

— А ты использовал меня как щит! — крикнул Люк. — Три года назад я вытащил тебя из того склада. Я отдал тебе свою жизнь. Ты обещал, что однажды всё будет моим!

Габриэль побледнел.

— Я обещал, что ты никогда не будешь жить в страхе.

— Ты сделал меня своим младшим братом, которого все жалеют. Я хотел только фамилию, которую люди произносят с уважением.

Люк выхватил из кармана ручку и бросил её на пол.

— Я не крал землю. Я заключил сделку. Изабелла должна была получить поддержку сенатора, а я — контроль над портом. Габриэль сохранил бы имя. Клэр получила бы деньги для семьи.

— А я? — спросила я.

Люк посмотрел на меня.

— Ты получила бы жизнь, о которой мечтала.

Я засмеялась, и этот звук испугал даже меня.

— Ты ни разу не спросил, о чём я мечтаю.

Габриэль взял документ у меня из рук и внимательно посмотрел на подпись.

— Здесь ещё одна строка.

Марко наклонился над листом.

— Передача вступает в силу только после подтверждения нотариуса.

— Какого нотариуса? — спросила я.

— Томаса Вейла, — ответил Люк.

Габриэль резко поднял голову.

— Вейл умер два месяца назад.

Эвелин достала из коробки ещё одну карточку.

— Именно поэтому я позвонила человеку, который привёз эти бумаги. Он сказал, что нотариус жив и готов подтвердить всё сегодня вечером.

На телефоне Габриэля зазвонил неизвестный номер. Марко включил громкую связь.

— Если Клэр не подпишет отказ от прав до полуночи, — произнёс незнакомый мужской голос, — операция Мэттью будет аннулирована, а клиника закроется утром.

Мэттью побледнел.

— Они не могут отменить уже сделанную операцию.

— Могут, если владеют медицинским фондом, — ответил Марко.

Габриэль сжал трость.

— Кто вы?

— Человек, который знает, что произошло в ночь аварии. И который сейчас сидит рядом с вашим отцом.

Я посмотрела на Габриэля.

— Мой отец у них?

Голос продолжил:

— Приезжайте в старую часовню у северного порта. Одни. И принесите оригинал брачного соглашения. Иначе Клэр узнает, кто на самом деле был за рулём машины её брата…