ЧАСТЬ 4
Нина выслушала собеседника, побледнела и посмотрела на меня.
— Эмили, это из клиники, где лежит отец Дерека. Его состояние резко ухудшилось. И перед операцией он успел передать им кое-что, связанное с вашей матерью…
Дерек резко обернулся.
— С моим отцом?
— Он просит, чтобы вы приехали, — ответила Нина. — Сегодня.
Маргарет замерла возле стола. В её пальцах всё ещё дрожало уведомление. Бренда стояла у стены, прижимая ладони к животу, хотя я только теперь заметила, как сильно она побледнела.
— Что у него может быть? — спросила я.
Нина посмотрела на Маргарет.
— Возможно, старое письмо. Или подтверждение перевода.
Мать стиснула бумагу.
— Это не имеет отношения к моему мужу.
— К вашему мужу, возможно, нет, — сказала Нина. — А к Уильяму Харперу — вполне.
Я взяла Клару на руки. Дочка зашевелилась, уткнулась щекой в мою шею и тихо задышала. Её вес вернул мне способность думать.
— Мы едем в клинику.
— Я тоже, — сказала Маргарет.
— Нет.
— Эмили, ты не понимаешь, что он сделал.
— Тогда объясни.
Она открыла рот, но Бренда перебила её.
— Мама, ты говорила, что Уильям ничего не оставил Эмили.
Маргарет резко повернулась.
— Ты сейчас не помогаешь.
— Я пять лет думала, что сестра просто жадная, потому что ты так говорила. А теперь выясняется, что дом даже не твой.
В её голосе был не только страх. Там было понимание, позднее и мучительное.
В клинику мы приехали вечером. Дерек вошёл в палату отца один, а я осталась в коридоре с Ниной. Через несколько минут он позвал нас.
Роберт Харпер лежал под тонким одеялом. Лицо его было серым, на груди мерно поднималась ткань больничной рубашки. Он не мог говорить громко, но взгляд оставался ясным.
— Эмили, — прошептал он. — Я должен был сказать раньше.
Я села рядом.
— Что именно?
Он указал на маленькую металлическую коробку в руках Дерека. На крышке была выцарапана дата — 14 апреля, день смерти моего отца.
— Уильям пришёл ко мне за неделю до операции, — сказал Роберт. — Он боялся, что Маргарет начнёт брать деньги у тебя.
— Почему он не сказал мне?
— Потому что думал, что успеет поговорить сам. Потом стало поздно.
Дерек открыл коробку. Внутри лежали квитанции, письмо и копия банковского перевода.
Нина взяла письмо.
— Здесь написано: «Если Маргарет попытается использовать имя Эмили, Роберт должен передать ей подтверждение». Это почерк вашего отца?
Я узнала его сразу. Наклонные буквы, длинная черта в букве «т», привычная точка после подписи.
Роберт закрыл глаза.
— Уильям узнал, что Маргарет уже брала займы на имя Эмили, когда та училась в колледже. Он погасил один, но понял, что это не прекратится. Поэтому создал траст.
— Почему мать говорила, что отец оставил ей дом?
— Потому что он позволил ей там жить. Она решила, что это одно и то же.
Нина развернула копию перевода.
— Здесь перечисление на счёт Бренды. Восемь тысяч долларов. Дата — за три недели до смерти Уильяма.
Бренда, которая стояла у двери, закрыла рот рукой.
— Я думала, это деньги от продажи машины.
Роберт посмотрел на неё.
— В тот день твоя мать сказала Уильяму, что ты потеряешь детей, если он не поможет. Он дал деньги ради внуков. Но она не остановилась.
Маргарет появилась в коридоре. Не знаю, кто пропустил её внутрь. Она услышала последние слова и вошла, держась за стену.
— Ты обещал не рассказывать, — прошептала она Роберту.
Эта фраза обрушилась тяжелее любого признания.
Дерек сжал металлическую коробку.
— Ты знала, что мой отец всё знал?
— Он не понимал, как всё было!
— Тогда почему ты просила его молчать?
Маргарет посмотрела на меня.
— Я хотела сохранить семью.
— Нет, — сказала я. — Ты хотела сохранить доступ к моей жизни.
Она заплакала, но я не почувствовала облегчения. Передо мной стояла не чудовищная незнакомка, а моя мать — человек, которого я много лет защищала от последствий его поступков.
Роберт протянул мне конверт.
— Здесь ещё кое-что.
Внутри лежала записка от моего отца, короткая, написанная за два дня до смерти.
«Эмили, если ты читаешь это, значит, я не успел попросить прощения за молчание. Дом твой. Но важнее другое: не позволяй никому убеждать тебя, что любовь измеряется тем, сколько ты отдаёшь».
Я перечитала записку дважды.
Дерек отвернулся к стене. Нина осторожно убрала бумаги в папку.
Маргарет села на стул.
— Я боялась остаться одна, — сказала она. — После смерти Уильяма я поняла, что не умею жить без его денег. Бренда всё время попадала в долги, дети болели, а ты… ты всегда могла помочь.
— Поэтому ты выбрала меня?
— Ты была сильнее.
— Нет. Я просто не отказывала.
Бренда опустилась рядом с матерью.
— Я заберу детей и сниму квартиру, — сказала она. — Но не буду больше брать у Эмили ни копейки.
Маргарет резко посмотрела на неё.
— Ты бросишь меня?
— Нет. Но я не стану помогать тебе лгать.
Это был первый раз, когда Бренда встала между матерью и моими деньгами.
Вопрос с домом решился без громких сцен. Нина подала документы в управляющую компанию траста, банк окончательно отменил кредитную заявку, а телефонные счета закрыли после письменных показаний Рут. Покупку телефонов отменили, продавец вернул деньги на заблокированный счёт. Мать обязали возместить остальные подтверждённые траты.
Она не попала в тюрьму. Я не хотела превращать боль в зрелище. Но она потеряла право распоряжаться тем, что принадлежало мне, и должна была съехать из дома согласно условиям договора.
Последние две недели она прожила в небольшой съёмной комнате, пока Бренда не нашла для неё жильё рядом с поликлиникой. Я оплатила только первый осмотр и лекарства, назначенные врачом. Остальное Маргарет оформляла сама.
Это было непривычно для всех нас.
Через несколько дней Роберта перевели из реанимации. Дерек приезжал к нему каждый вечер. Однажды он вернулся домой с металлической коробкой.
— Отец сказал, что она должна быть у тебя.
Я открыла крышку. Под копией перевода лежал маленький латунный жетон с номером банковской ячейки. Нина уже закрыла её после передачи документов, но на обратной стороне была выгравирована одна фраза: «Проверяй подписи, даже если держишь за руку родного человека».
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Это очень похоже на папу.
— Он сказал, что ты поймёшь.
В тот же вечер Маргарет позвонила. Я долго смотрела на экран, пока Клара не заплакала в переноске.
Я ответила.
— Эмили, — сказала мать, — я получила письмо от управляющей компании.
— Хорошо.
— Они требуют передать ключи.
— Их нужно вернуть до пятницы.
— Я могу увидеть Клару?
Я посмотрела на дочь. Она лежала в пледе с жёлтыми утятами, а рядом на комоде лежала записка от моего отца.
— Можешь прийти в субботу. Но только без ключей, без просьб и без разговоров о деньгах.
На другом конце повисла пауза.
— А если я не смогу быть хорошей матерью?
Я прикрыла глаза.
— Тогда просто не будь человеком, от которого мне приходится защищать мою дочь.
В субботу Маргарет пришла с пустыми руками. Ни пакетов, ни счетов, ни длинных объяснений. Она села на ковёр возле переноски и смотрела, как Клара спит.
— У неё твой подбородок, — сказала она.
— И папины пальцы.
Мать протянула руку, но остановилась в воздухе.
— Можно?
Я кивнула.
Она коснулась крошечного кулачка. Клара сразу сомкнула пальцы вокруг её указательного пальца, и Маргарет судорожно вдохнула.
Я не простила её в тот день.
Но и не выгнала.
Потому что прощение не отменяет границ, а границы не всегда означают окончательную потерю человека.
На столе лежала папка отца. Рядом — банковская карта, которую я больше никогда не собиралась отдавать кому-либо. А в переноске Клара держала палец бабушки так крепко, будто проверяла его подпись собственной ладонью.
Пропустили начало?
