ЧАСТЬ 4
Рид не успел договорить, а я уже выскочила из комнаты.
Наручники сняли на ходу. Ключ выпал из пальцев полицейского и звякнул о бетонный пол, но никто не остановился его поднять.
— Какой самолёт? — спросила я.
— Номер триста семнадцать, — ответил Рид, догоняя меня. — Лейтенант Маркес должен подняться через четыре минуты.
— Свяжитесь с вышкой.
— Связь в ангаре отключена.
— Тогда бегом.
Мы мчались по коридору. Моя больная рука ударялась о бедро при каждом шаге, но я почти не чувствовала боли. За спиной Миллер кричал, чтобы все остановились. Броуди не кричал. Он просто бежал следом.
На стоянке ревели двигатели.
Истребитель уже выкатили из укрытия. Жёлтые сигнальные жилеты механиков мелькали возле шасси, а на кабине мигал зелёный огонь готовности.
— Лейтенант Маркес! — закричала я.
Пилот, уже застёгнутый в кресле, поднял большой палец.
Я подбежала к носовой стойке и махнула руками.
— Заглушите двигатель!
Механик рядом со мной растерянно посмотрел на Броуди.
— Выполняйте приказ полковника! — крикнул Рид.
Броуди схватил его за плечо.
— Не смей останавливать запуск.
Я развернулась к нему.
— Вы только что услышали приказ командира.
— Вы ещё не вступили в должность.
— А вы ещё не успели убить второго пилота.
Он замер.
Этого хватило. Механик бросился к панели, и через несколько секунд двигатель начал затихать. Вокруг повис запах керосина и раскалённой резины.
Лейтенант Маркес вылез из кабины.
— Что происходит?
— Ваши тормоза могут отказать при посадке, — сказала я.
Он посмотрел на Броуди.
— Вы подписали, что всё исправно.
— Я подписал то, что мне дали на проверку.
— Кто вам дал?
Броуди открыл рот, но ответил Миллер.
— Я.
Все повернулись к нему.
Миллер выглядел старше на десять лет. Треснувшее стекло его часов отражало прожекторы полосы.
— Я приказал закрывать акты, — продолжил он. — Броуди менял записи, а я утверждал их. Мы должны были сохранить контракт на обслуживание. Если бы база признала все неисправности, поставщик прекратил бы работы, а командование отправило бы сюда другую фирму.
— Сколько вы получили? — спросила я.
Миллер опустил глаза на свои часы.
— Достаточно, чтобы убедить себя, будто это временно.
Броуди резко повернулся к нему.
— Не смей скидывать всё на меня.
— Я ничего на тебя не скидываю. Я говорю, как было.
— Ты обещал мне должность начальника службы.
— А ты хотел стать её руководителем, когда я уйду. Вот и вся наша сделка.
Он произнёс это почти с облегчением, будто наконец сбросил тяжёлый ящик с плеч. Но облегчение продлилось недолго.
К стоянке подъехал штабной автомобиль. Из него вышла генерал-майор Хелен Кроу, временно исполнявшая обязанности командующего авиационным крылом. В руках она держала папку с красной полосой.
Она посмотрела на меня, потом на Броуди.
— Полковник Вэнс, докладывайте.
Я отдала честь.
— Обнаружена серия поддельных актов технического обслуживания. Один самолёт выведен на полосу с неисправной тормозной системой. Есть свидетель, оригиналы документов и признание начальника технической службы.
Кроу перевела взгляд на Миллера.
— Вы подтверждаете?
— Да, госпожа генерал.
Броуди шагнул вперёд.
— Она провоцировала меня. Прибыла под чужим видом, фотографировала закрытые узлы и пыталась получить доступ к документации.
— Зачем вы схватили её за волосы? — спросила Кроу.
Он побледнел.
— Я обеспечивал безопасность.
— Наручниками?
— Она не подчинилась.
— Она предъявила удостоверение?
— Нет.
Кроу раскрыла папку.
— Потому что вы отобрали у неё фотоаппарат до проверки личности. В отчёте военной полиции это записано дословно.
Броуди посмотрел на молодого полицейского.
— Ты не мог этого записать.
— Мог, — тихо ответил тот. — И записал.
Рид подошёл ко мне. На его порванном рукаве уже проступало тёмное пятно крови.
— Полковник, есть ещё кое-что.
Он достал из кармана маленький латунный жетон с выбитым номером.
— Это лежало внутри старого шкафа вместе с аварийным актом. Принадлежало Уолтеру Пирсу.
Я взяла жетон. Он был тёплым от его ладони, а на краю виднелась глубокая вмятина.
— Почему вы не передали его раньше?
— Пытался. Каждый раз документы исчезали. После вашей аварии я подал рапорт трижды. Миллер возвращал его с пометкой «недостаточно подтверждений».
Я сжала жетон.
— Вы могли уйти.
— Мог. Но тогда некому было бы сказать, что Пирс не ставил эту подпись.
Мой голос стал тише.
— Я поверила в тот старый отчёт.
— Я знаю.
— Я думала, что ошиблась сама.
Рид покачал головой.
— Вы не ошиблись. Вы пытались посадить самолёт с неисправными тормозами и всё равно спасли его. Пирс умер, потому что кто-то решил, что бумага важнее людей.
Я посмотрела на полосу, где лейтенант Маркес стоял рядом с остановленным самолётом. На его шлеме блестела жёлтая полоса, а под кабиной тонкой струйкой стекала жидкость.
Если бы он взлетел, при посадке тормоза могли заклинить. Но теперь это уже не было предположением. Механики сняли защитную панель и показали всем ту самую обратную установку проволоки.
Кроу повернулась к Миллеру.
— С этого момента вы отстранены от технического управления. Передайте доступы и ключи.
Миллер достал связку с красным жетоном. Его пальцы дрожали.
— Полковник Вэнс, я могу исправить ситуацию.
— Вы могли исправить её в тот день, когда подписали первый ложный акт.
— Я испугался, что база потеряет людей и деньги.
— А потом привык бояться только за себя.
Он опустил связку на ладонь Кроу.
Броуди всё ещё стоял у самолёта.
— А я? — спросил он.
Кроу ответила не сразу.
— Вы временно отстранены от полётов и технических работ. До завершения проверки будете работать под надзором группы безопасности. Все ваши доступы аннулированы.
— Вы не можете забрать у меня всё.
Я посмотрела на него.
— Вы сами отдали им всё, когда решили, что унижение незнакомой женщины важнее состояния самолёта.
Он сжал челюсть.
— Я не знал, кто вы.
— Именно поэтому вы показали, кто вы.
Кроу попросила нас пройти в штаб. Там, в комнате совещаний, на стене висела схема базы, испещрённая цветными отметками. Раньше я видела подобные схемы только перед боевыми вылетами. Теперь каждая отметка означала самолёт, который требовал полной проверки.
— Сколько времени вам нужно, чтобы остановить все вылеты? — спросила Кроу.
— Двенадцать часов, если не будем ждать разрешений.
— Разрешаю.
— И мне нужен Рид.
Рид посмотрел на меня.
— Я уже слишком стар для ночной смены.
— Но вы единственный, кто помнит, где лежат настоящие журналы.
Он впервые за весь вечер позволил себе коротко улыбнуться.
— Тогда поставьте чайник. Я буду ворчать громко, чтобы все поняли: работа началась.
Мы вернулись в ангар.
Механики сняли с полок старые папки, протирали пыль с металлических шкафов и сверяли номера деталей. Лейтенант Маркес стоял рядом с разобранной стойкой шасси, уже без шлема.
— Полковник, — сказал он, — если бы вы не остановили запуск…
— Не заканчивайте эту фразу.
— Я хотел поблагодарить вас.
— Поблагодарите тех, кто проверит следующий самолёт до того, как он выйдет на полосу.
Рид принёс мне кружку чая. На ней была выцветшая эмблема старой ремонтной эскадрильи.
— Нашёл в шкафу, — сказал он. — Чистую не обещаю.
Я поставила рядом латунный жетон Пирса.
— Его имя вернут в документы.
— Не только имя, — ответил Рид. — Подпись тоже.
Позже, когда последний неисправный самолёт загнали обратно в ангар, я вызвала Броуди отдельно. Он пришёл без головного убора, с пустыми руками. Тяжёлые ботинки оставляли на полу влажные следы от масла.
— Зачем вы хотели стать начальником службы? — спросила я.
Он долго смотрел на разобранный самолёт.
— Мой отец был механиком. Всю жизнь он оставался сержантом, хотя умел больше любого начальника. Я решил, что никогда не буду стоять в стороне.
— И поэтому стали закрывать глаза?
— Сначала я думал, что спасаю людей от сокращений. Потом понял, что спасаю себя от возвращения домой.
— Ваш отец знал, чем вы занимаетесь?
— Он умер прошлой зимой.
Я не стала отвечать сразу. В его лице не было просьбы о прощении. Только усталость человека, который слишком долго путал страх с преданностью.
— Вы хотели должность, — сказала я. — Вы её не получите.
Он кивнул.
— Знаю.
— Но я не позволю стереть ваши знания. До завершения проверки вы будете помогать Риду разбирать архивы. Под охраной и без доступа к утверждению актов.
Он поднял глаза.
— Вы оставляете меня на базе?
— Я оставляю вам возможность хотя бы раз сделать работу без лжи.
Броуди посмотрел на жетон Пирса, лежавший на столе.
— Он действительно не подписывал тот акт?
— Нет.
— Тогда я сам найду все записи, которые подделал.
— Найдёте. И подпишете каждую правду своим именем.
Он коснулся пальцами края стола, но жетона не тронул.
— А если после этого меня всё равно отправят под трибунал?
— Последствия решат не мои слова. Их решит то, что вы успеете вернуть людям.
Он кивнул и ушёл к архивным шкафам.
Я осталась рядом с самолётом номер триста семнадцать. Его тормозная магистраль была разобрана, проволока лежала в прозрачном лотке рядом с испорченным актом.
На полу Рид прикрепил новую табличку:
«Проверено вручную. Подпись: Томас Рид».
Я достала из кармана жетон Пирса и положила его под эту табличку.
Рид посмотрел на меня.
— Почему именно туда?
— Чтобы каждый, кто будет ставить подпись, видел, чего она стоит.
За стеной снова загудел двигатель. Но теперь звук был другим: не угрожающим, а ровным, контролируемым, живым.
Лейтенант Маркес прошёл мимо, остановился и снял с панели старый лист с поддельной подписью.
— Полковник, куда его убрать?
Я посмотрела на имя Уолтера Пирса.
— Не убирать. Повесить рядом с новым актом.
— Зачем?
Я провела пальцем по вмятине на латунном жетоне.
— Чтобы эта база больше никогда не путала исправный самолёт с исправной ложью.
Под потолком мигнула лампа, и на металлической панели рядом с именем Пирса на секунду блеснуло моё отражение — без наручников, без чужой формы, с его жетоном в ладони.
Пропустили начало?
