Брат привёз набор для анализа ДНК в палату умирающего отца, но после одного вопроса дядя резко побледнел

Мой брат положил набор для анализа ДНК на столик рядом с капельницей отца и объявил, что к вечеру лишит меня права называться его дочерью.

В палате пахло лекарствами, перегретым пластиком и корицей из дешёвого пирога, который я принесла утром, хотя отец уже неделю не мог есть. За окном больницы мокрый снег лип к стеклу. На кровати лежал папа — худой, почти прозрачный, с руками поверх одеяла. Его пальцы действительно напоминали старые рабочие перчатки.

Уэйд стоял у изголовья в новом коричневом пальто.

— Ничего личного, Бет, — сказал он и достал из коробки стерильную палочку. — Просто ферма должна достаться тому, кто действительно принадлежит семье.

Я посмотрела на него.

— А ты уже решил, кому она достанется?

— Отец заслуживает знать правду до смерти.

— Он заслуживает покоя.

— Это удобно говорить человеку, который приехал сюда только потому, что пахнет наследством.

Я не ответила. За последние девять месяцев я сорок один раз возила папу на химиотерапию в Лексингтон, научилась промывать порт, продала квартиру, чтобы оплатить больничную кровать, которую страховка отказалась покрывать. Уэйд приезжал дважды. Один раз с бумагами на продажу северного поля.

Он протянул мне палочку.

— Проведи по щеке. Лаборатория всё сравнит.

— А образец отца?

— Уже взяли.

— Когда?

Уэйд улыбнулся, но ответил не он.

— Мой отец не давал согласия на медицинские процедуры, — сказала медсестра Пэм, появившись в дверях. В одной руке она держала лоток, в другой — кружку с давно остывшим кофе. — Он сейчас не может его дать.

— У меня доверенность, — бросил Уэйд.

Пэм замерла.

— С какого дня?

— Со вторника.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Папа подписал?

Уэйд пожал плечами.

— Он хотел, чтобы всё было устроено.

Пэм взяла меня за локоть и вывела в коридор. Под её пальцами шуршала моя старая клетчатая рубашка, та самая, в которой я годами работала на ферме.

— Он пришёл ночью с мужчиной в галстуке, — прошептала она. — Ваш отец едва держал глаза открытыми. Кто-то держал ему руку, пока он подписывал.

— Вы записали это?

— Дословно. В медицинской карте.

У меня внутри поднялся ледяной страх.

Когда я вернулась, Уэйд уже говорил по телефону с земельным посредником.

— Да, закрытие сделки можно провести в течение месяца, — сказал он. — После похорон будет проще.

В углу сидел дядя Карл и перелистывал один и тот же выпуск журнала о фермах. Он был младшим братом отца. Всю жизнь его считали самым спокойным человеком в округе, хотя его смех всегда удивительно напоминал смех Уэйда.

В четыре часа десять минут, через девять дней, лаборатория позвонила. Папа всё ещё держался, но едва дышал. Уэйд включил громкую связь.

— Это Кара из генетической лаборатории. Я звоню семье Харланов.

— Говорите, — ответил Уэйд.

— В результатах есть сведения, касающиеся не одного родственника. Вы хотите, чтобы я зачитала их всем присутствующим?

Уэйд посмотрел на меня.

— Всем.

Я сжала край одеяла. Если анализ подтвердит его слова, меня вышвырнут с фермы ещё до того, как высохнут похоронные венки. Но если нет, почему Карл так резко опустил глаза?

Папа открыл глаза. Он не открывал их двое суток.

— Сисси, — прошептал он. — Не позволяй ей читать.

— Он в бреду, — громко сказал Уэйд.

— Твоя мать рассказала мне… зимой перед смертью. Я обещал ей молчать.

Карл положил журнал на колени. Его руки дрожали.

— Господин Харлан? — спросила женщина из телефона. — Мне продолжать?

Уэйд схватил аппарат.

— Да. Читайте всё.

Папа вдруг сжал моё запястье с силой, которой у него не было уже месяц.

— Бет, до того как она начнёт, ты должна знать: твоя мать и я никогда не собирались говорить Уэйду. Потому что в ту ночь, когда он родился, Карл пришёл в больницу и…

ЧАСТЬ 2

— …попросил твою мать отдать ему ребёнка, — прошептал отец.

В палате стало так тихо, что я услышала, как внутри капельницы падает каждая капля.

— Что ты сказал? — спросила я.

Папины пальцы ослабли, но он не отпустил мою руку.

— Не ребёнка, — поправил он с трудом. — Уэйда.

Карл поднял голову.

— Брат, замолчи.

— Ты сам хотел, чтобы всё вышло наружу, — ответил отец. — Ты привёл сюда нотариуса. Ты держал меня за руку.

Уэйд побледнел, но тут же выпрямился.

— Это бессвязный бред умирающего человека. Бет, ты слышишь? Он не понимает, где находится.

— Тогда почему ты так испугался? — спросила я.

— Я испугался за тебя.

— Нет. Ты испугался результата.

Пэм стояла у двери, прижимая к груди планшет. На её рукаве блестела маленькая капля воды. Она не двигалась.

Кара всё ещё была на громкой связи.

— Мне прекратить чтение?

— Нет, — сказал Уэйд. — Продолжайте.

— Уэйд! — крикнула я.

— Ты хотела правду. Получишь её.

Он поставил телефон на край столика. Коробка с анализом съехала и ударилась о металлическую ножку. Звук оказался неожиданно громким.

— Первый результат, — начала Кара. — Генетическое родство между Эдвардом Харланом и Бет Харлан подтверждено как родство биологического отца и дочери.

Я не сразу поняла смысл слов.

— Повторите, — попросила я.

— Эдвард Харлан является вашим биологическим отцом.

Уэйд открыл рот.

— Это невозможно.

— Вы сами потребовали прочитать всё, — напомнила Кара.

Карл вскочил. Стул скрипнул по линолеуму.

— Вы не имеете права.

— Образцы были предоставлены с подписанным запросом, — сказала Кара. — Я обязана зачитать итог заказчику.

— Кто предоставил мой образец? — спросил папа.

Уэйд молчал.

Пэм резко повернула к нему планшет.

— Ваш брат принёс образец слюны в среду ночью. Я видела запись в журнале хранения.

— Это ничего не доказывает, — огрызнулся Уэйд.

— Дальше, — прошептала я.

Кара замялась.

— Второй результат относится к Уэйду Харлану. Генетическое родство между Эдвардом Харланом и Уэйдом Харланом не подтверждено.

Карл отступил к окну.

Папа закрыл глаза.

Уэйд схватился за спинку стула.

— Ошибка лаборатории.

— Анализ проводился дважды, — ответила Кара. — Но есть ещё один показатель. Генетическое родство между Уэйдом Харланом и Карлом Харланом подтверждено как родство биологического отца и сына.

Пэм выронила ручку.

Я посмотрела на Карла.

— Ты его отец?

Он поднял на меня глаза. В них не было прежней спокойной серости. Только усталость и ужас.

— Да.

— А мама?

— Она пришла ко мне в ту ночь, — сказал Карл. — Уэйд был моим сыном. Я был женат, она была беременна от меня, а твой отец любил её. Он согласился назвать ребёнка своим, чтобы спасти её от позора.

— И ты молчал сорок лет?

— Я боялся потерять всё.

Отец закашлялся. Я наклонилась к нему, поправляя край одеяла.

— Почему мама рассказала тебе перед смертью?

— Потому что не могла унести это одна, — прошептал он. — Но она заставила меня пообещать, что Уэйд никогда не узнает. Она сказала: если он узнает, он начнёт искать не правду, а то, что ему положено.

Уэйд резко повернулся к Карлу.

— Ты знал?

Карл кивнул.

— Всю жизнь.

— И позволил мне работать на этой ферме как чужому?

— Ты был сыном Эдварда во всех документах.

— Но не по крови!

Он ударил ладонью по столу, и капельница качнулась.

Пэм бросилась удерживать стойку.

— Выйдите из палаты!

— Ферма моя! — крикнул Уэйд.

— Нет, — сказал папа, открывая глаза. — Она не твоя.

Уэйд посмотрел на него с такой ненавистью, что мне стало страшнее, чем от самого результата.

— Тогда кому ты её оставил?

Папа попытался поднять руку, но сил не хватило.

И тут в коридоре зазвонил телефон Пэм. Она взглянула на экран, и её лицо изменилось.

— Бет, — сказала она, — вам нужно ответить. Звонит регистратура округа. Они нашли документ, который ваш отец спрятал ещё до того, как Уэйд получил доверенность…

ЧАСТЬ 3

— Какой документ? — спросила я.

Мы стояли в коридоре возле автомата с водой. Было почти пять часов вечера. За стеклом медсестры торопливо шли по отделению, а из палаты доносился хриплый голос Уэйда.

Женщина из регистратуры представилась миссис Рид.

— Я нашла запись в архиве земельных документов. Ваш отец приходил к нам три месяца назад.

— Он тогда ещё мог ходить?

— С палкой. И с нотариусом. Он зарегистрировал новое распоряжение относительно фермы.

— Почему Уэйд получил доверенность?

— Потому что в старой доверенности его имя осталось. Но новая отменяет её.

Я прикрыла глаза.

— На кого оформлена ферма?

Миссис Рид ответила не сразу.

— На вас, Бет. Но есть условие.

Я вернулась в палату. В руках Пэм лежала папка цвета выгоревшего мёда, перевязанная тонким шнуром. На обложке виднелось пятно от чернил.

— Отец подписал её лично? — спросила я.

— Да, — сказала Пэм. — В тот день он был в сознании.

Уэйд шагнул ко мне.

— Не смей открывать.

— Почему?

— Потому что это подделка.

— Ты ещё не видел, что внутри.

— Я знаю своего отца.

— Нет, — тихо сказал папа. — Ты знаешь только то, что тебе было выгодно.

Пэм положила папку на кровать. Я развязала шнур.

Внутри оказался договор передачи фермы мне, Бет Харлан, с одним условием: земля не могла быть продана или заложена. Она должна была остаться рабочим хозяйством и стать местом программы для подростков, которым некуда возвращаться после лечения от зависимости.

Я перечитала строку дважды.

— Папа, ты хотел отдать ферму не мне, а детям?

— Тебе, чтобы ты могла отдать её им, — ответил он. — Ты всегда замечала тех, кого остальные обходили.

Уэйд засмеялся.

— Это безумие. Она разорит хозяйство.

— Ты уже продал северное поле на словах, — сказала я.

Он дёрнулся.

Пэм достала ещё один лист.

— Посмотрите на приложение. Здесь перечислены платежи земельному посреднику. Подписи Уэйда стоят под предварительным соглашением.

Я повернулась к брату.

— Ты собирался продать ферму, даже не став владельцем?

— Я собирался спасти её от твоих фантазий.

— Ты хотел деньги.

— Я хотел, чтобы отец наконец увидел во мне сына!

Эта фраза разорвала комнату сильнее любого крика.

Уэйд тяжело дышал. Карл смотрел на него, словно впервые увидел мальчика, которого бросил в чужую фамилию.

— Я всю жизнь думал, что он выбрал тебя, — сказал Уэйд. — Ты была удобной. Послушной. Настоящей.

— Я не была удобной. Я была рядом.

Папа протянул ко мне руку.

— Бет, прости, что заставил тебя доказывать это столько лет.

Я села на край кровати и накрыла его ладонь своей.

Уэйд отвернулся.

В этот момент телефон миссис Рид снова зазвонил у меня в руке.

— Бет, — сказала она, — есть ещё одна запись. Ваша мать оставила распоряжение, которое должно вступить в силу только после смерти Эдварда.

— Что в нём?

Миссис Рид понизила голос.

— Она требует, чтобы Уэйд узнал, кто его настоящий отец, но не из семейного разговора. Она оставила ему письмо и указала место, где он должен прочесть его.

Я посмотрела на Карла.

— Где?

Ответ заставил его побледнеть.

— В старом родильном отделении, — сказала миссис Рид. — Там, где сорок лет назад Карл впервые взял Уэйда на руки…