ЧАСТЬ 4
— Какие деньги? — спросила я.
В кабинете никто не двигался.
Мужчина на линии назвался Грэмом Холтом, директором компании, которая якобы собиралась купить мой дом.
— Мы перевели задаток три недели назад, — сказал он. — На счёт, указанный в договоре.
— На какой счёт?
Он назвал последние четыре цифры.
Итан закрыл лицо ладонью.
Брук резко отступила к книжным полкам.
Я уже знала этот номер. Это был счёт, с которого Итан оплачивал ремонт своей машины и дорогие ужины в ресторанах. Но я не знала, что именно оттуда он в последние недели переводил небольшие суммы подрядчику, владельцу трейлера и человеку, который подал документы на доверенность.
Эвелин забрала у меня телефон.
— Грэм, говорит Эвелин Прайс. Остановите все дальнейшие платежи и пришлите копию договора на электронную почту. Немедленно.
— Мы уже получили подтверждение от посредника.
— Посредник не является владельцем дома.
— Но ваш клиент подписал документы.
— Моя клиентка ничего не подписывала.
На другом конце повисла пауза.
— Тогда у нас серьёзная проблема.
— У вас — да, — сказала Эвелин. — А у моей клиентки есть оригинал свидетельства и действующая запись в реестре.
Она отключилась.
Я посмотрела на Итана.
— Сколько ты получил?
Он не ответил.
— Сколько?
— Сто двадцать тысяч.
У меня задрожали колени, и я опёрлась на край стола.
Сто двадцать тысяч за дом, который стоил почти миллион.
— Они дали тебе задаток за продажу моего дома?
— Я собирался вернуть.
— Из чего?
— Из денег за новый проект.
— Какой новый проект?
Брук нервно рассмеялась.
— Он хотел построить маленький гостиничный комплекс у залива. Поэтому и понадобился твой участок.
Я повернулась к ней.
— Мой участок был нужен вам не для родителей.
Она опустила взгляд.
— Родители должны были приехать только на несколько дней. Мы хотели, чтобы дом выглядел жилым и свободным для оценки. Потом они бы уехали.
Вот почему Брук так торопила меня. Ей была нужна не спальня. Ей нужен был пустой дом, в котором можно было бы провести покупателей, не показывая им хозяйку.
Итан шагнул ко мне.
— Мам, я всё исправлю.
— Ты уже говорил это.
— Я могу продать машину. Снять деньги с пенсионного счёта.
— У тебя нет пенсионного счёта.
Он остановился.
— Откуда ты знаешь?
— Я мать. Я замечаю, когда мой сын шесть месяцев живёт за мой счёт и внезапно покупает часы, которые стоят больше его машины.
На стене тикали часы. Каждый щелчок звучал как отдельная строка обвинения.
Эвелин собрала документы.
— Клэр, мы немедленно отменим доступ к дому, отправим уведомление компании и зафиксируем попытку подделки. Но есть ещё один вопрос.
— Какой?
Она положила передо мной последнюю страницу договора.
— Почему здесь подпись вашего мужа?
Итан побледнел.
— Я не ставил её.
— Тогда кто?
Он посмотрел на Брук.
Брук покачала головой.
— Не смотри на меня.
Мейсон вдруг достал из кармана сложенный лист.
— Клэр, я должен был отдать это утром. Нашёл под старой дверной коробкой, когда снимал замок.
На листе была записка, написанная рукой моего мужа.
Я узнала её сразу: буквы с лёгким наклоном, широкая черта в букве «т», маленькая точка после подписи.
«Клэр, если Итан когда-нибудь попросит продать дом, не верь его обещаниям. Я оставил этот дом тебе не только потому, что люблю тебя. Я видел, как он берёт деньги у людей и называет это временным долгом».
Под запиской стояла дата: за три недели до смерти мужа.
Я перечитала её дважды.
Итан смотрел на бумагу, будто перед ним лежало не письмо, а приговор.
— Папа знал? — спросил он.
— Он знал тебя лучше, чем ты думал.
Итан сел.
Брук опустилась рядом с ним.
— Он обещал, что отец оставил ему долю, — прошептала она.
— Никакой доли не было.
Эвелин открыла старое завещание.
— В нём ясно сказано: дом переходит Клэр. Итан получил деньги на образование и отдельный счёт, но потратил их ещё до тридцати лет.
Я посмотрела на сына.
— Ты знал, что дом мой.
— Да.
— И всё равно решил забрать его.
Он сжал руки между коленями.
— Я думал, что если потеряю проект, потеряю всё.
— Ты потерял не проект. Ты потерял право входить сюда как сын, которому всегда рады.
Эта фраза ранила меня сильнее, чем я ожидала.
Потому что он действительно был моим сыном. Я помнила его маленькую ладонь, лежавшую на моей шее, когда он боялся грозы. Помнила, как он читал вслух по слогам у стеллажа в школьной библиотеке, где я работала. Помнила все причины, по которым шесть месяцев закрывала глаза.
Но любовь не могла сделать поддельную подпись настоящей.
В пятницу утром родители Брук приехали.
У ворот остановился серебристый автомобиль. Из него вышли Ричард и Мэри Эллис с чемоданами и дорожной клеткой для маленькой собаки.
Брук встретила их на крыльце.
— Где Клэр? — спросила Мэри.
— Внутри, — ответила Брук.
Я вышла в прихожую вместе с Эвелин. Мейсон стоял у стены, держа связку новых ключей.
Мэри посмотрела на меня, потом на Брук.
— Ты сказала, что дом уже ваш.
— Я сказала, что мы здесь живём.
— Это не одно и то же, — ответила я.
Ричард поставил чемодан на пол.
— Что происходит?
Эвелин протянула ему копию договора.
— Ваш зять пытался продать чужую недвижимость.
Мэри побледнела.
— Брук?
— Я не знала, что он подделал подпись.
Итан резко повернулся к ней.
— Но ты знала про задаток.
— Я знала, что ты найдёшь способ всё исправить.
— Ты сказала, что твой отец даст нам деньги.
— Он дал бы, если бы мы купили участок.
Ричард медленно поднял взгляд.
— Я не давал согласия ни на какую сделку. И не собирался платить за гостиницу, построенную на краже.
Итан отступил, словно получил удар.
Вот чего на самом деле хотела Брук: не летнего жилья и не удобства родителей. Она хотела удержать мужа рядом с собой, пока его большая затея не рухнула. Итан хотел не мой дом, а возможность снова казаться успешным.
Но оба потеряли больше, чем рассчитывали.
Грэм Холт приехал через час. Он положил на стол банковскую выписку и потребовал вернуть задаток.
Итан достал чековую книжку.
— У меня нет таких денег.
— Тогда я передам документы тем, кто занимается мошенничеством, — сказал Грэм.
Я подняла руку.
— Подождите.
Все посмотрели на меня.
— Деньги верну я.
— Мам, нет, — сказал Итан.
— Я возвращаю их не тебе. Я возвращаю их, чтобы моё имя больше не стояло рядом с твоей ложью.
Я выписала чек со своего счёта. Сумма была огромной, но дом оставался у меня. Цена спасения оказалась болезненной, зато ясной.
Потом я повернулась к Итану.
— Ты съедешь сегодня.
— Куда?
— Это уже не мой вопрос.
Он посмотрел на меня, и в его лице было столько детского страха, что мне захотелось обнять его.
Я почти сделала шаг.
Но заметила у него в руке ключ от моего кабинета.
И остановилась.
— Оставь его на столе.
Итан положил ключ рядом с латунными садовыми ножницами.
— Мам, я правда люблю тебя.
— Я знаю.
— Тогда почему ты не поможешь мне?
Я посмотрела на записку его отца.
— Потому что помощь не должна требовать, чтобы я исчезла.
Он опустил голову.
Брук забрала чемоданы родителей. Ричард сам вызвал гостиницу. Мэри долго стояла у крыльца, не решаясь уйти.
— Мне жаль, — сказала она.
— Мне тоже.
— Я думала, мы просто приезжаем в гости.
— Иногда люди называют гостями тех, кто уже мысленно занял весь дом.
Мейсон закончил устанавливать кодовый замок. Вместо даты рождения мужа я выбрала число, которое знали только мы двое: номер страницы в библиотечном каталоге, где когда-то нашли книгу о маяках.
Эвелин забрала поддельный договор и обещала передать его нотариальной комиссии. Не ради мести. Ради того, чтобы никто больше не смог использовать моё имя.
Итан уехал последним.
Перед машиной он остановился.
— Можно мне хотя бы оставить старую фотографию из коридора?
Я посмотрела на снимок, где он стоял мальчиком в огромных резиновых сапогах рядом с отцом.
— Нет.
Он вздрогнул.
— Почему?
— Потому что это не твоя фотография. Это моя память.
Он кивнул и сел в машину.
Я не смотрела, как она исчезает за соснами.
Вместо этого вернулась в кабинет и достала из шкафа библиотечный каталог. Между страницами лежала та самая старая фотография, которую Итан хотел забрать.
На обороте муж когда-то написал: «Для Клэр. Дом начинается там, где твоё имя не стирают».
Я провела пальцем по чернилам, затем вложила фотографию в новую папку с документами на дом.
На первой странице я написала только одну строку: «Владелица — Клэр Уитмор».
А рядом с ней положила ключ, который Итан оставил на столе.
Он больше не открывал ни одной двери.
Пропустили начало?
