ЧАСТЬ 4

— Он в клинике? — спросил я.

Нора сжимала телефон так сильно, что побелели костяшки.

— Да, — ответила женщина на линии. — Он уже в холле. Охрана пытается его вывести, но он утверждает, что имеет право забрать сведения о своей дочери.

Елена покачнулась. Я успел подхватить её за локоть.

Под пальцами чувствовалась тонкая ткань пальто и дрожь, которая не прекращалась.

— Я не хочу, чтобы Сара его видела, — прошептала она.

— Не увидит, — сказал я.

Галина Сергеевна резко подняла голову.

— Вы не понимаете, с кем связываетесь. Виктор не остановится.

— А вы остановились? — спросил я.

Она отвернулась.

Нора подошла к матери.

— Ты сказала, что Виктор уехал навсегда.

— Я хотела защитить вас.

— Нет. Ты хотела, чтобы никто не узнал, что именно ты сделала.

Галина Сергеевна уставилась на неё, будто Нора ударила её.

— Я дала Саре семью.

— Ты украла у Елены право сказать правду.

Внизу хлопнула подъездная дверь.

Елена вздрогнула.

Я сразу понял, что это не обычный звук. В её лице появился тот же ужас, который я видел у Норы утром.

— Он пришёл, — сказала она.

Я позвонил Ольге.

— Забери Сару из школы и никуда не уезжай. Я сейчас приеду.

— Что случилось?

— Просто сделай, как я прошу.

— Алексей, ты меня пугаешь.

— Я тоже напуган.

Это была первая честная фраза за весь день.

Через двадцать минут мы встретились в клинике. Елена сидела в кабинете кардиолога, а Нора стояла рядом с ней. На стене тикали круглые часы, и каждая секунда казалась слишком громкой.

В коридоре появился Виктор.

Ему было около пятидесяти. Высокий, тяжёлый, с красными прожилками на щеках. В руке он держал пластиковую папку, которую сжимал, будто собирался проломить ею дверь.

— Елена! — крикнул он.

Она вжалась в спинку кресла.

Я встал между ними.

— Вам нельзя сюда.

— А ты кто такой?

— Отец Сары.

— Ты? — Он усмехнулся. — Ты даже не знаешь, что она моя кровь.

— Зато я знаю, кто водил её к врачу, сидел рядом во время ночных кошмаров и учил завязывать шнурки.

Виктор сделал шаг вперёд.

— Я пришёл забрать то, что у меня отняли.

— Ребёнок не вещь.

— Она моя дочь.

— Вы не видели её двенадцать лет.

Он замолчал лишь на секунду, но этого хватило, чтобы из кабинета вышел врач.

— Господин Виктор, вы покинете клинику добровольно или сотрудники помогут вам сделать это.

— У меня есть право знать, где моя дочь!

— Вы можете знать, но не можете угрожать её семье.

Виктор повернулся к Елене.

— Ты снова прячешься за другими.

Елена встала. Её лицо было бледным, но голос оказался твёрже, чем я ожидал.

— Нет. Сегодня я сама скажу.

Виктор усмехнулся.

— Что?

— Я отказалась от Сары. Подписала бумаги. Не ты.

— Тебя заставили.

— Да. Но подпись поставила я.

Он смотрел на неё, не моргая.

— Ты была моей женой.

— Я была испуганной женщиной, которую ты запирал в квартире и убеждал, что ребёнок никому не нужен.

В коридоре стало тихо.

Галина Сергеевна, которая всё это время стояла у лифта, закрыла глаза.

— Елена, не надо.

— Надо, мама.

Виктор резко повернулся к ней.

— Ты сказала мне, что она сбежала.

— Я хотела, чтобы ты оставил дочь в покое.

— Ты украла у меня ребёнка!

— Нет, — сказала Нора. — Она украла у всех право выбирать.

Виктор шагнул к Норе.

Я поднял руку, и врач позвал охрану. Мужчина остановился, но взгляд его стал ещё тяжелее.

— Вы все заплатите, — сказал он.

— Уже платим, — ответила Елена.

Она согнулась, прижав ладонь к груди.

Врач тут же увёл её в кабинет. Нора побежала следом, а я остался в коридоре с Галиной Сергеевной и Виктором.

Через час Елену увезли на срочное обследование. Операцию назначили на утро, в день моей свадьбы.

Я сидел на пластиковом стуле и смотрел на коробку с кольцами. Она лежала у меня на коленях, царапая кожу острым краем.

Нора присела рядом.

— Свадьбы не будет, — сказала она.

Я не ответил.

— Я отменю зал, гостей, всё. Сара не должна видеть этот кошмар.

— Сара должна знать, что происходит.

— Ей двенадцать.

— Ей двенадцать, но она не глупая.

Нора провела ладонью по лицу.

— Я разрушила всё.

— Ты скрывала правду. Но не ты одна.

— Ты всё равно уйдёшь.

Я посмотрел на неё.

— Я не знаю.

Она кивнула, будто именно этот ответ и заслуживала.

Утром мы встретились с Сарой в палате ожидания. Ольга привела её в зелёном платье с карманами. Из одного кармана торчали белые бумажные лепестки.

Сара увидела Нору, потом Елену за стеклом операционного отделения.

— Кто эта женщина?

Я сел перед ней на корточки.

— Её зовут Елена. Она родила тебя.

Сара посмотрела на меня внимательно.

— Ты знал?

— Узнал вчера.

— А Нора знала раньше?

Нора опустилась рядом со мной.

— Да.

Сара нахмурилась.

— Поэтому вы не хотели, чтобы я была на свадьбе?

Нора заплакала.

— Я испугалась. Не тебя. Всего, что случилось до тебя.

— Но ты сказала, что я не подхожу.

Нора закрыла глаза.

— Это было жестоко. И неправда.

Сара достала из кармана лепесток и разгладила его большим пальцем.

— Она хочет со мной говорить?

— Да, — сказал я. — Но только если ты сама захочешь.

Сара долго смотрела на стекло.

— Я хочу увидеть её после операции. Не сейчас. Она выглядит так, будто ей больно.

— Так и будет.

— Папа, ты останешься?

Я взял её за руку.

— Я рядом.

Нора отвернулась, чтобы мы не видели её слёз.

Операция длилась четыре часа. Галина Сергеевна всё это время сидела у автомата с кофе и держала в руках связку ключей. Один ключ постоянно стучал о металлическое кольцо.

Наконец врач вышел.

— Операция прошла успешно. Следующие сутки будут решающими.

Галина Сергеевна поднялась.

— Можно мне войти?

— К Елене пока нельзя.

Она посмотрела на меня.

— Я испортила жизнь своим дочерям.

— Вы испортили не только их жизнь.

— Знаю.

— Виктор где?

— Уехал. Передал через своего брата, что больше не будет искать Сару без разрешения Елены.

Я не поверил словам, но позже выяснилось, что он подписал отказ от любых претензий на опеку после того, как узнал: при попытке приблизиться к Саре его старые угрозы и признания в избиениях Елены будут переданы в органы защиты детей. Он хотел вернуть себе дочь, но потерял даже возможность называться её отцом без разрешения.

Нора сама позвонила в свадебный зал.

— Мы отменяем церемонию, — сказала она.

Потом положила трубку и сняла с пальца кольцо.

— Это не значит, что я ухожу, — прошептала она. — Но я понимаю, если ты не сможешь больше мне доверять.

— Я не могу жениться на тебе завтра.

— Я знаю.

— И не знаю, смогу ли когда-нибудь.

— Я знаю и это.

Она положила кольцо в коробку, рядом с моим.

Не попросила прощения второй раз.

Не стала обещать, что всё исправит словами.

Через два дня Елена смогла говорить. Сара вошла в палату одна, но я стоял за стеклянной перегородкой. На тумбочке лежала маленькая белая коробка с больничными салфетками, а рядом — письмо, которое Елена написала двенадцать лет назад.

— Я не знаю, как тебя называть, — сказала Сара.

— Как захочешь.

— Можно просто Елена?

— Можно.

— А потом я могу передумать?

— Можешь.

Сара села на стул.

Елена протянула ей письмо.

— Я писала это тебе, когда думала, что ты никогда его не прочитаешь.

Сара развернула лист. Прочитала. Потом спросила:

— Ты любила меня?

Елена закрыла глаза.