ЧАСТЬ 4
— Моей матерью? — переспросила я.
В коридоре детской больницы стоял запах хлорки, кофе из автомата и мокрой шерсти. Пейдж уже увезли в операционную. На каталке осталась маленькая розовая соска с отломанным кончиком, которую медсестра положила на салфетку.
Кейт сидела на пластиковом стуле, прижимая ладонь к порезу. Марк стоял напротив Ирины, сжимая кулаки.
— Моя тёща здесь ни при чём, — сказал он.
Я посмотрела на него.
— Ты только что сказал, что она была там.
— Я сказал, что она ни при чём.
Ирина включила громкую связь.
— Доктор Сафонова, повторите, пожалуйста, кто сопровождал Марка во время визита.
В трубке раздался усталый женский голос:
— Женщина представилась Валентиной Соколовой. Она принесла ребёнка на осмотр и утверждала, что является бабушкой. У девочки был синяк на левом бедре. Мы рекомендовали срочно сделать снимок, но Марк отказался.
У меня подкашились ноги.
Мама умерла четыре года назад.
Я сама выбрала ей место на кладбище, сама забрала из квартиры коробку с документами. В документах было её полное имя — Валентина Сергеевна Соколова. Но рядом с Марком могла быть только одна женщина, которая когда-то пользовалась её паспортом.
— Там была Светлана, его сестра, — сказала Кейт. — Марк заставил её назвать чужое имя.
Марк резко обернулся.
— Кейт, замолчи.
Именно это движение его выдало. Не слова. Не крик. Он испугался не за Пейдж, а за Светлану.
Ирина попросила клинику прислать копию записи. Через несколько минут на принтере появился лист с подписью посетителя. В графе «сопровождающий» стояло имя «Валентина Соколова», а ниже — номер телефона, заканчивающийся на 7421.
Я знала этот номер.
Это был номер Светланы, по которому она звонила мне прошлой зимой, когда просила занять деньги на лечение сына.
— Она не просто пришла с ним, — сказала Кейт. — Она знала, что он делал.
Марк ударил ладонью по стене.
— Светлана хотела помочь. Она сказала, что ребёнка нельзя оставлять с такой матерью, как ты.
Кейт подняла голову.
— Ты говорил ей, что я трясу Пейдж. Ты показал фотографии синяков и сказал, что это я.
— Потому что ты не справлялась!
— А кто держал её за ногу в ванной? — выкрикнула Кейт. — Кто сказал, что если я позвоню Лене, ты выбросишь меня на улицу?
Марк замер у стены. Его пальцы медленно разжались.
Я повернулась к Ирине.
— Он хотел обвинить меня, потому что я бы всё подписала.
— И потому что у вас нет детей, вы живёте одна, а он уже говорил соседям, что вы слишком навязчиво вмешиваетесь в семью сестры, — ответила Ирина.
Эта фраза ударила сильнее, чем я ожидала. Марк готовил историю заранее. Для него я была не человеком, а удобной фигурой, на которую можно переложить чужую жестокость.
Из операционной вышла врач. На её маске блестела влага, в руке она держала прозрачную папку.
— Операция прошла успешно. Перелом сложный, но сустав удалось сохранить. Пейдж останется под наблюдением.
Кейт закрыла лицо и зарыдала. Я обняла её, хотя ещё час назад не знала, смогу ли снова прикоснуться к сестре без злости.
— Она будет ходить? — спросила Кейт.
— Мы сделаем всё, чтобы да. Но ей потребуется длительное восстановление.
Марк попытался приблизиться.
— Я её отец.
— Вы не подойдёте к ребёнку, — сказала Ирина. — До выяснения обстоятельств Пейдж останется под защитой больницы.
— Вы не можете забрать у меня дочь!
Кейт встала. Она была бледной, но голос у неё больше не дрожал.
— Ты сам отдал её страху, Марк. Теперь она будет рядом с теми, кто не заставляет её молчать.
Светлана приехала через час. Она стояла у лифта в зелёном пуховике, прижимая к груди сумку с длинной молнией. Увидев Марка, она сразу отступила.
— Я не хотела, чтобы так получилось.
— Ты подписала чужим именем медицинскую бумагу, — сказала Ирина. — И скрыла травму ребёнка.
Светлана посмотрела на Кейт.
— Он сказал, что ты причиняешь ей вред. Я поверила.
— Ты видела, как она плакала, — ответила Кейт. — И всё равно ушла.
Светлана заплакала, но Кейт не приблизилась к ней.
— Помощь начинается не с того, чтобы выбрать того, кто громче говорит, — сказала она. — Она начинается с того, чтобы остаться рядом с тем, кто не может себя защитить.
Ночью Марка увезли из больницы не в наручниках, а под охраной после того, как он попытался прорваться в послеоперационную палату. Его дело передали в службу защиты детей и в отдел по семейному насилию. Светлана подписала показания и отдала переписку с Марком, где он обсуждал, как сделать меня виноватой. Кейт получила временную защиту и согласилась пройти лечение у психолога.
Самым трудным оказалось не это.
Через два дня мне разрешили войти к Пейдж. Она лежала в белой кроватке, укрытая тонким покрывалом. На её левой ножке была закреплена повязка, а рядом стояла карточка с назначениями.
Кейт сидела возле неё и держала в руках жёлтый комбинезон с вышитой луной.
— Я думала, что если промолчу, сохраню ей семью, — сказала она.
— Ты сохранила ей мать.
— А тебе я чуть не разрушила жизнь.
— Ты позвала меня, когда поняла, что больше не можешь защитить её одна.
Кейт посмотрела на меня.
— Ты всё равно подписала бумаги.
— Потому что она нуждалась в помощи. И потому что ты наконец сказала правду.
Пейдж пошевелила пальцами. Я наклонилась к ней, и малышка обхватила мой палец.
Через неделю врач разрешила Кейт взять её на руки. Она дрожала, боясь причинить боль, но Пейдж не заплакала. Только тихо вздохнула и уткнулась лицом в мамино плечо.
На тумбочке лежала та самая розовая соска. Я хотела выбросить её в первый же день, но Кейт попросила оставить.
— Почему? — спросила я.
Она провела пальцем по отломанному краю.
— Потому что ты держала её, когда все остальные думали только о том, как спрятать следы.
Я ничего не ответила.
В тот вечер Пейдж наконец открыла глаза и посмотрела на нас обеих. Кейт улыбнулась сквозь слёзы и тихо сказала:
— Мама рядом, малышка.
А Пейдж сжала мой палец так крепко, будто уже знала: в тот день она была не причиной чужой лжи, а её единственным свидетелем.
Пропустили начало?
